Краем глаза я заметил, как работники стадиона начали раскатывать красную дорожку. Но нам было все равно — кто-то плясал, схватившись за руки, кто-то валялся на газоне.

Главный тренер смотрел, улыбаясь, как на резвящихся детей, но чувствовалось, что ему самому хотелось сбросить груз прожитых лет и пуститься в пляс, как это сделали Карпин и Тихонов. Бердыев не выдержал, забрал одну бутылку у Кокорина, потряс ее и окатил пенным фонтаном Валерия Кузьмича. Причем сделал это степенно, без лишних телодвижений, как поп, поливающий прихожан святой водой.

Я стоял рядом, потому расслышал его слова сквозь рев трибун:

— С победой, товарищи! Отдыхаем и помним: победителей не судят.

Он отдал все еще извергающуюся бутылку Непомнящему, и тот с нескрываемой радостью окропил нас.

— С победой, парни! Вы сделали это!

Дзюба возразил:

— Почему это «вы»? Мы сделали это — что мы без вас⁈

Сердце колотилось о ребра так, словно хотело проломить грудную клетку и воспарить. Стоило сомкнуть веки, моргнув, и мелькали кадры-воспоминания: красные знамена на трибунах, измученная, но счастливая Рина, красный комочек — мой ребенок. Я подставлял лицо струям шампанского и, смешиваясь с игристым, по лицу катились слезы.

Руслан Топчи, привалившись к стойке ворот, рыдал от счастья, аж всхлипывал. Макс Тойлыев подошел ко мне и протянул руку:

— Брат, прости, был неправ. Ты — лучший вратарь Советского Союза. — Он подмигнул, и я обнял его. — После Яшина, конечно.

Даже бээровец, наблюдая за нами, проникся настроением, раскраснелся и перетаптывался, готовый пуститься в пляс.

— Парни, церемония через пять минут, — сказал Тиховов. — Приводим себя в порядок… или нет. — Он усмехнулся. — Пусть видят нас такими — мокрыми, счастливыми, взбудораженными, и радуются вместе с нами.

Я смотрел, как официальные лица FIFA выстраиваются вдоль красной дорожки. Вот-вот грянет гимн, и начнется церемония. А пока я впитывал каждую секунду этого момента — мокрый от шампанского, с бешено колотящимся сердцем, окруженный командой. Моей командой. Победившей командой.

В тугом коконе эйфории заворочалась тревога, ведь я помнил пророчество Гусака. Вот он, праздник, тысячи людей… Да, при входе на стадион работают металлодетекторы и охрана — о-го-го. Но это способно остановить только любителя. Если за моей головой охотятся профессионалы, это для них не препятствие, и доказательство тому — отравление Коровьева. Только чудом на его месте не оказался я.

Слишком уж все хорошо, так не бывает!

Дальше — награждение судейской бригады, вручение медалей, коллективное фото. Мы лишь на немного поумерили пыл, продолжали праздновать.