«Так, на ворота Кремля караулы надо поставить, чтобы никто не убег и вести раньше времени не разнесли», — мелькнула дельная мысль.

— Эй, Афанасий! — закричал я, оглядывая толпу.

— Туточки я, княже, — спустя пару минут вырос он рядом со мной, уже без оружия, руководя уборкой тел.

— На все кремлевские ворота по десятку выставь, никого не пускать и тем паче не выпускать без моего слова. За этим пусть следит… — И я на секунду задумался, кого бы поставить главным. Взгляд мой упал на Матвея Григорьевича Волынского, который с сыновьями и остатками своей небольшой свиты держался поодаль, но с явным интересом наблюдал за моими распоряжениями.

— Матвей Григорьевич Волынский будет головой, он человек опытный, воеводой в Пскове был, — решил я и указал на него пальцем.

Он сидел на земле рядом с сыновьями. Младший был ранен, рука висела плетью. Волынский, хоть и выглядел изрядно потрепанным после недавней схватки, кивнул, принимая приказ. — Ответ держать передо мной! Да и кого пускать — разберешься, чай не младенчик! — добавил я уже ему лично, чтобы не расслаблялся.

Отдав распоряжения по караулам, я повернулся к своим союзникам, которые участвовали в бою на моей стороне.

Князья Одоевский и Хованский, только что вышедшие из этой кровавой мясорубки плечом к плечу со мной и моими людьми, тяжело дыша подходили ко мне. Их доспехи были забрызганы кровью — и своей, и чужой, — лица распалены боем.

— Вот же Иуда проклятый этот Шуйский! — прорычал Иван Никитич Большой Одоевский, с силой убирая саблю в ножны. — На государя помазанного… такое замыслить и содеять! В голове не укладывается! А ты, князь Андрей, — он смерил меня взглядом, в котором смешались усталость, уважение и некоторая растерянность, — если бы не ты да не полк твой, не знаю, чем бы все это кончилось. Ты один не дрогнул!

— Государь… как он? — обеспокоенно спросил Иван Андреевич Хованский, подходя ближе и заглядывая в сторону, где дед Прохор и мои воины образовали живой щит вокруг раненого Дмитрия.

— Плох, княже, очень плох, — ответил я, голос мой был хриплым. — На голове рана страшная, да и других хватает. Едва дышит. Но он жив. Однако нам нужно не допустить смуты в городе. Пока неясно, кто еще за Шуйского, этого пса смердящего, встанет.

Я обвел их тяжелым взглядом.

— Иван Никитич, Иван Андреевич! Вы видели все своими глазами. Вы сейчас нужны как никогда. Берите своих людей, кто еще на ногах, и немедля объезжайте всех бояр из Думы, кто не здесь оказался, да всех глав приказов! Махом их сюда! Пусть видят, что произошло и кто стоит за правое дело! И главное — о случившемся пока ни слова лишнего! Только то, что изменник Шуйский покусился на жизнь государя, но был отбит верными людьми во главе с князем Старицким. И что государь жив. Понятно? Чтобы паники не было, и слухи не поползли раньше времени. Надо город утихомирить, стрельцов под руку взять, а после уже и объявлять!