Лиза повернулась ко мне:
— О чём думаешь?
Я усмехнулся:
— О том, что у нас какой‑то очень нездоровый первый роман.
Она тихо рассмеялась. И этот смех неожиданно ударил куда‑то под рёбра — потому что я ужасно соскучился по нему за эти несколько дней.
— Ты исчез, — уже тише сказала она. — Я думала, ты правда решил всё закончить.
Внутри неприятно кольнуло. Я провёл рукой по мокрым перилам террасы, собираясь с мыслями:
— Я хотел тебя защитить.
— Ненавижу, когда мужчины так говорят.
Я невольно улыбнулся:
— Да, я уже понял.
Она подошла ближе — совсем близко.
— Жень… — её голос стал тише. — Ты правда думаешь, что после всего этого я просто возьму и уйду?
Сердце тяжело стучало о рёбра. Я смотрел на неё, понимая, что должен сказать что-то важное, взрослое, осторожное. Вместо этого я просто притянул её к себе.
Лиза выдохнула мне в шею и обняла за спину, будто держалась из последних сил. Я уткнулся лицом в её волосы, пахнущие дождём и чем-то сладким, домашним. На мгновение весь кошмар исчез. Остались только мы: тепло её ладоней, шум моря, её дыхание у плеча.
Девушка подняла голову первой. Наши лица оказались совсем близко. Я почувствовал её дыхание на губах и понял, что она хочет меня поцеловать. В следующий миг она действительно поцеловала меня, резко, словно давно этого желала.
Внутри меня всё перевернулось. Я притянул её ближе, целуя медленней, глубже, ощущая, как её пальцы впиваются в мой ворот. Лиза тихо выдохнула мне в губы, и этот звук лишил меня самообладания. В последние дни мы оба переживали много: страх, злость, усталость, нежность. Теперь всё это смешалось.
Она прижалась ко мне сильнее, а я провёл ладонью по её щеке, по влажным волосам, стараясь запомнить этот момент целиком — будто завтра действительно могло всё измениться.
Когда мы наконец отстранились друг от друга, Лиза тихо рассмеялась:
— Теперь мне стало легче.
— Правда?
— Немного.
Я коснулся её лба своим:
— Безумная.
— Тебе это нравится.
— Очень.
Она снова поцеловала меня — коротко, мягко, почти нежно. Этот поцелуй оказался опаснее первого: внутри разлилось тепло, настоящее.
Мы долго стояли на террасе, обнявшись и болтая обо всём подряд. О школе, о глупых воспоминаниях, о том, как она решила, что я высокомерный придурок в первый же день, а я считал её избалованной девочкой из богатой семьи.
— И кто из нас ошибся больше? — спросила Лиза.
— Я, — честно признался я. — Ты вообще не такая, как я думал.
Она улыбнулась — тихо и нежно, так, что мой пульс ускорился. Когда ветер стал холоднее, я увидел, что она дрожит.
— Всё, пошли внутрь, — сказал я. — А то завтра Воронцов даже ничего делать не придётся. Ты просто умрёшь от воспаления лёгких.