— Всё повторяется, — тихо произнёс я, не оборачиваясь.
Игорь поднял на меня взгляд:
— Ты о чём?
Я невесело усмехнулся и снова посмотрел в окно. Тени во дворе сливались с темнотой, растворялись в ней.
— Они тоже начинали с этого, — медленно сказал я. — Молодые, уверенные в себе. Им казалось, что они смогут контролировать всё. Что достаточно быть умнее, хитрее, расчётливее других.
Сделал глоток, чувствуя, как тепло разливается по телу, но не приносит облегчения.
— А потом стало слишком поздно.
Игорь нахмурился:
— Андрей… расскажи мне нормально. Без намёков.
Я долго молчал. За столько лет я привык хранить эти воспоминания глубоко внутри, не вытаскивать наружу даже мысленно. Но сейчас прошлое само возвращалось в дом — через Лизу, через Женю, через старые фамилии, которые снова начали звучать слишком часто.
Подойдя к встроенному в стену сейфу, я открыл металлическую дверцу — щелчок прозвучал в тишине кабинета особенно громко. Внутри лежали папки, документы, старые фотографии — вещи, которые я обещал себе никогда больше не трогать.
Достал плотную чёрную папку и осторожно положил её на стол.
— Виктор Лебедев и Михаил Стрельников действительно сотрудничали, — произнёс я, не поднимая взгляда. — Но официально их деятельность была ограничена.
Игорь слушал молча, не перебивая.
— Через порт тогда проходили огромные суммы. Контейнеры, перевозки, документы, наличные. Полгорода жило благодаря этим схемам. Кто‑то закрывал глаза, кто‑то получал свою долю, кто‑то просто делал вид, что ничего не видит.
Открыл папку. На пожелтевших листах виднелись схемы, цифры, старые печати портовых компаний. Линии маршрутов, отметки о грузах, подписи, выцветшие от времени.
— Сначала всё казалось вполне легальным. Но потом начали пропадать грузы, деньги, люди. Появились те, кто решил взять порт под полный контроль.
— Воронцов? — тихо уточнил Игорь.
Я посмотрел на него тяжёлым взглядом:
— Да.
Имя повисло в воздухе, словно груз, придавивший комнату. Оно звучало зловеще, будто само его произношение пробуждало что‑то тёмное.
Игорь нахмурился:
— Я думал, он уже давно исчез.
— Такие люди не исчезают, — отрезал я. — Они просто уходят в тень и ждут своего часа.
Дождь за окном усилился, барабаня по крыше с новой силой.
Проведя рукой по лицу, я попытался собраться с мыслями. Перед глазами всплыло лицо Виктора — усталое, осунувшееся, но всё ещё упрямое. Я хорошо помнил его слова: «Я не позволю ей расти рядом с этим дерьмом».
— Виктор хотел покинуть всё это раньше всех, — продолжил я. — После рождения Лизы он начал паниковать, говорил, что больше не хочет жить в страхе.