Резко вдохнув, я снова поморщился: пульсирующая боль в виске была невыносимой, будто внутри головы стучало чье-то злое сердце. Перекатившись на бок, я оперся рукой о пол, но пальцы тут же прилипли к чему-то мокрому. Кровь. Моя кровь. На мгновение накатила паника, горячая и липкая, как бетон. Я зажмурился, сжал кулаки, чувствуя, как ногти вонзаются в ладони. Эта боль была другой — ясной и настоящей.
Она помогала не потерять сознание.
— Успокойся, — прошептал я себе, хотя голос мой звучал хрипло и неестественно. — Просто встань. Просто выйди отсюда.
В ангаре царила тишина. Лишь где-то вдали мерно и равнодушно капала вода, словно часы. И ещё — приглушённый гул порта: далёкий гудок судна, скрип металла, ворчание кранов. Меня не связали. Не заперли. Просто оставили здесь, как сломанную вещь, выброшенную без сожаления.
И от этого становилось страшнее всего.
Это было предупреждение.
Я пошарил по карманам. Ничего. Ни телефона, ни ключей. Лишь в заднем кармане джинсов что-то тихо шуршало. Я вытащил сложенный листок. Бумага была влажной, грязной, как будто её специально бросили в лужу и потом подобрали. Несколько секунд я просто смотрел на него, не разворачивая, будто боялся, что слова на нём могут обжечь.
А потом всё-таки развернул.
На пожелтевшей бумаге черным маркером было выведено:
«Михаил должен был молчать. И ты тоже».
Внутри всё заледенело.
Не «твой отец». Не «Стрельников».
Михаил.
Все, кто знал его близко, звали его именно так. Это имя произносилось в «Киле», когда они обсуждали штормы и старые суда. Они не просто знали его — они говорили с ним, а иногда и угрожали.
Перечитав строчку, я почувствовал, как внутри меня поднимается что-то тёмное и тяжёлое. Это был не просто страх, а ужас, который приходит, когда осознаёшь, что ты не просто случайная жертва. Ты — часть чьей-то игры, и правила тебе не объяснят.
До этого момента в глубине души теплилась надежда на ошибку. Кто-то мог перепутать, испугать, проверить нервы. Но теперь эта надежда исчезла, как сухая глина под дождём.
Они знали, кто я. Знали моего отца. И, кажется, знали больше, чем я.
Я поднялся, цепляясь за ржавую балку. Металл был холодным и шероховатым, он царапал кожу, но я не отпускал. Мир перед глазами покачивался, как палуба во время шторма. Колени дрожали, но я стоял, пока приступ тошноты не отступил.
Дождь громко барабанил по крыше ангара, словно кто-то сыпал камнями. Я почти вслепую побрёл к выходу. Под ногами хрустело битое стекло, в углу шуршали крысы.
Каждый шаг отзывался болью, но я шёл вперёд. Мысль становилась яснее с каждым шагом: если они нашли меня, то найдут и Лизу.