— Налево, — кивнул я, когда впереди замаячили ржавые ворота портовой зоны. — Старый ангар сразу за складами, на месте бывшего рыбцеха.
Влад молча повернул руль. Шины с шипением проехались по глубокой луже, оставив брызги на обочине.
— Знаешь, — тихо сказал он, не отрывая глаз от дороги, — если Мишка и его ребята что-то знают, они не расскажут первому встречному. Особенно про Лебедевых. Тут не просто поговорить о погоде.
Я сжал кулаки, чувствуя, как внутри растёт напряжение — смесь страха и упрямства.
— Я не просто случайный человек, — возразил я. — Я сын Мишки. А они моего отца знали. Если не расскажут — просто послушаю. Вдруг что-то важное проскользнёт.
Старый ангар вынырнул из темноты, как огромная серая тень. Свет пробивался только из узкой щели в двери — тусклый, жёлтый, будто из другого времени. Рядом стояли две потрёпанные машины, а у стены курили двое в тёмных куртках с поднятыми воротниками.
Мы вышли из машины. Холод тут же пробрался под куртку, а вода затекла за шиворот. Я втянул носом воздух — соль, сырость, мазут, старое дерево. Всё это было мне знакомо до боли.
Один из мужчин поднял голову, прищурился, разглядывая нас.
— Эй, молодёжь, вам чего тут? — голос у него был низкий, хриплый, будто годами прокуренный.
Влад шагнул вперёд, чуть заслоняя меня — не демонстративно, просто по привычке прикрывать спину.
— Мы к дяде Мише, — спокойно сказал он. — Он тут?
Мужчина хмыкнул, стряхнул пепел в лужу, где он зашипел и погас.
— А кто спрашивает?
— Я — Женя, — шагнул я вперёд, заставляя голос звучать твёрже, чем я себя чувствовал. — Миша — мой отец.
Он замер на секунду, потом медленно опустил сигарету. В его взгляде что-то щёлкнуло — узнавание, смешанное с настороженностью.
— Женя… — протянул он. — Да, помню тебя. Ты ещё пацаном тут бегал, отцу под ноги лез.
Я чуть кивнул, не зная, что сказать. Слова вдруг куда-то пропали.
— Ладно, заходите, — махнул он в сторону двери. — Только не шумите. У дяди Миши голова сегодня не та.
Внутри ангара было тепло, но не уютно — тепло сырого помещения, где годами копились запахи железа, пыли и пролитого масла. В центре, у старого обогревателя, сидел дядя Миша. Он выглядел старше, чем я его помнил: седые волосы, глубокие морщины, взгляд, в котором читалась усталость, которую не смыть ни сном, ни водкой.
Когда он поднял глаза и увидел меня, его лицо на мгновение дрогнуло.
— Женька… — тихо произнёс он, будто пробуя имя на вкус. — Вот уж не думал, что снова увижу.
Я остановился в паре шагов от него, чувствуя, как ладони становятся влажными.
— Здравствуйте, дядя Миша, — сказал я. — Простите, что без предупреждения.