Мама резко выпрямляется, её голос становится жёстче:
— Ты видел, сколько у них охраны? — резко спрашивает она. — Вокруг их дома, возле машины, даже в университете у Лизы кто‑то постоянно крутится. Думаешь, так живут люди с чистой совестью? У них всё нечисто, Жень. Очень нечисто.
Она делает паузу, проводит рукой по лицу, будто пытаясь собраться с мыслями.
— А у нас и так проблем хватает, — продолжает она уже тише, но не менее настойчиво. — Мы до сих пор не разобрались с наследством деда, счета заморожены, документы потерялись… И теперь ещё ты — ввязываешься в историю с Лебедевыми?
Я чувствую, как внутри всё сжимается. Она права — у нас действительно хватает своих проблем. Но…
— Мам, — шепчу я, — я не могу оставить её в беде. Она по-настоящему напугана. Ей нужна помощь.
Мама тяжело вздыхает и садится на стул. Она обхватывает кружку ладонями, словно ища в её тепле опору.
— Ты такой же упрямый, как твой отец, — говорит она наконец. — Он бы гордился тобой, но предупредил бы: не бросайся в омут с головой. Прежде разберись, что к чему.
Я киваю.
— Я буду осторожен. Но я не отступлю.
Мама долго смотрит на меня, качает головой устало.
— Подумай еще раз. Разве у тебя мало хороших девушек рядом? Обещай мне, что не сделаешь глупостей. Я просто не переживу, если и тебя потеряю, Женя.
Я сжимаю её руку.
— Обещаю.
Она слабо улыбается, но её глаза всё ещё тревожны.
— Пей чай, пока не остыл, — мягко говорит мама.
Я беру кружку, чувствую тепло. Киваю.
— Буду.
Но в голове уже вертится мысль: через три дня встреча у старого моста. Я точно знаю, что пойду.
Тишина повисла в комнате. Я посмотрел на мать и впервые заметил, как она устала за последние годы. С тех пор как отец погиб, она как будто заново училась жить, но часть её души осталась в том дне, когда всё изменилось.
Раньше мы были обычной семьёй, насколько это возможно, когда отец — капитан дальнего плавания. Он шутил за ужином, мама смеялась, и мы ездили на море каждые выходные. Отец всегда приносил с собой дух приключений: камешки с разных берегов в карманах, сувениры из портов в чемодане.
А потом случилась авария.
Он не был в рейсе, возвращался из отпуска с подарками. Всё произошло на прибрежном шоссе — машина сорвалась с обрыва. Я помню, как следователь долго изучал фотографии места происшествия и переглядывался с матерью, думая, что я не вижу.
Мама замкнулась в себе, перестала искренне улыбаться. Она потеряла якорь. Раньше её жизнь была подчинена ритму рейсов: она отсчитывала дни до его возвращения, собирала нас на пристани, где он махал нам с палубы. Теперь всё остановилось.