Волна неизвестных чувств, захлестнувшая Варну, иногда успокаивалась и исчезала, но порой вспыхивала, неожиданно и с такой силой, что буквально сбивала с ног. Слово «вожделение» было в церкви под запретом. Наставники запрещали подопечным даже думать о таких вещах, прикрываясь беспокойством об их телесной чистоте. Мстислав добавлял к этому, что разум воина должен быть ясен, когда на него нападает нечисть. Но своими запретами они только сильнее распаляли любопытство и подталкивали искать ответы самостоятельно, раз уж взрослые отказываются рассказывать им правду.

Однажды Варна увидела, как Дива и Млад выходят из сарая, в котором Свят дал ей поддельный крест. Волосы девочки растрепались, а мальчишка раскраснелся. Звериное чутье внутри обострилось, Варна втянула носом воздух и уловила аромат, исходивший от ребят, — запрещенный, сладкий, он сказал ей больше, чем глаза. Между Дивой и Младом произошло что-то, о чем не принято говорить вслух.

Дабы выбить дурь из голов подопечных, Тихомир заставлял их работать на стройке. Возведение приюта остановили зимой, а теперь решили возобновить. В церковь стекались люди из окрестных деревень, желающие помочь, вокруг стало людно, и к концу дня Варна мечтала лишь об одном — скрыться в полумраке спальни.

Интерес деревенских девушек и женщин к Святу привел Варну в ужас. Раздобревшие, пышногрудые женщины трепали его по волосам, называли ангелом, умилялись ему, но Варна чувствовала то, что они пытались скрыть за материнскими объятиями. Деревенские смотрели на него так, будто хотели съесть, и ее пробирала дрожь каждый раз, когда она угадывала эти греховные желания в их глазах. Свят делал вид, что не замечает, отмахивался, был холоден и груб, но даже на его щеках время от времени появлялись красные пятна стыда. Кого он стыдился — себя или их, осталось загадкой.

— Как ты их терпишь? — спросила Варна во время одного из боев на мечах.

— Мне на них наплевать, — заявил Свят, отбивая ее атаку.

— Лжец. — Она сделала выпад. — Я видела, как ты краснеешь.

— Тебе показалось, — сквозь сжатые зубы ответил он и так сильно отбил меч, что рука Варны задрожала, а запястье пронзила боль.

Святу исполнилось четырнадцать, он был высокий, гибкий и стройный. Его серые глаза холодом горели на бледном лице, а светлые волосы отросли до середины спины. Со стороны он походил на агнца, но, как только в его руках оказывалось оружие, он превращался в воина.

Они так часто занимались вместе, что Варна знала каждую черту лица Свята, каждое выражение, которое искажало его перед атакой. За годы, проведенные в церкви, она изучила напарника лучше, чем кого бы то ни было, потому что была одержима мечтами о победе над ним. Больше всего ей нравилось видеть легкое замешательство, которое появлялось на его лице, когда он падал на землю.