— Поощряешь его, а он самодур, — заявил Свят, укладываясь на плащ.

— Самодур, которому неведома усталость. Он не выпадет из седла под ноги лошади, если не будет спать всю ночь. — Варна повернулась на бок и увидела очертания профиля Свята через слабые всполохи догорающего костра. — Что между вами происходит?

— Понятия не имею.

Сморило ее быстро, но сон прервал резкий звук. Варна села и схватилась за меч, внимательно шаря взглядом по темноте. Костер почти угас и не давал света. Вокруг кто-то бродил, шаркал ногами, но Варна не видела, кто это.

— Свят! — позвала она, но тот не шелохнулся. — Свят!

Варна подползла к нему и положила руку на грудь — дышит. Почему тогда не просыпается?

К­то-то продолжал наматывать круги. От звука волочащихся по земле ног по спине бежали мурашки. Она попыталась мысленно обратиться к Дарию, но он не откликнулся.

— Боже милостивый… — пробормотала Варна и встала на ноги. — Дарий!

Вокруг было хоть глаз выколи, пришлось зажечь лучину, чтобы не переломать ноги в темноте. Она вышла из круга, очерченного Святом, и столкнулась с безлунной ночью, с ее непроглядной темнотой и туманом, стелющимся по земле. Огонь почти не рассеивал тьму, чернота поглощала его свет. К­то-то играл с Варной, и игра эта — предупреждение.

Мимо, подволакивая ноги, прошел Дарий. Она сжалась, вцепилась в рукоять меча, хотела даже зажмуриться, но не смогла.

Глаза Дария были пустыми, челюсть безвольно раскачивалась при каждом шаге, изо рта свешивался язык. Он сгорбился, руки висели безвольными плетьми.

— Дарий… — прошептала она и, набравшись смелости, крикнула громче: — Дарий!

Никакой реакции, он продолжал идти и, судя по следам, ходил так уже несколько часов.

Варна подошла ближе и пристроилась рядом — он не шелохнулся. Подчинившись чьей-то злой воле, Дарий продолжал свой ход, игнорируя все вокруг.

— Отец наш Небесный, — начала она, и Дарий зашипел:

— …дай мне сил, дай мне воли. Пусть рука моя не зна… — Он остановился и уставился в темноту пустыми глазами.

— …не знает промаха, — продолжила Варна, — пусть сердце не знает жалости. Защити, Отец, от проклятий и ядов, от… — нутро обожгло огнем, — от ведьминых…

Пришлось согнуться и отдышаться — боль стала невыносимой.

— Помоги мне.

Дарий стоял перед ней, морщась от боли. Его тело сковала судорога, глаза наконец прояснились, но на лице отражалась невыносимая мука.

— Помоги.

— Как?

Он указал на меч, Варна затрясла головой, прогоняя наваждение.

— Нет.

— Отпусти. Отпусти. Отпусти! — выкрикнул он и, зашатавшись, едва не упал.

Варна успела подхватить его под руки. Он дрожал, будто вот-вот заплачет, но мертвецы не могут плакать. Дарий не ест, не спит и не плачет — только смеется, как дурак, над собственной болью. Вот и сейчас тишину разорвал ужасный, отвратительный хохот, вырвавшийся из его горла.