— Это я-то неблагодарный?
Она обернулась, услышав, как он спрыгнул на землю. Болотная грязь приняла его вес с чавкающим звуком.
— Да, — ответила Варна. — Именно так.
— То есть, — его вкрадчивый голос не предвещал ничего хорошего, — я за это должен быть благодарен?
Ей пришлось смотреть, как он рывком вытащил подол рубахи из-за пояса и обнажил живот, испещренный древними рунами и шрамами.
— Хватит.
— Нет, смотри!
Он скинул плащ, бросил его на землю, стащил рубаху и швырнул туда же. Наверное, Дарий должен был напряженно и громко дышать, да только не мог. Его истерзанная шрамами грудь не вздымалась, а перекошенное от злости лицо не раскраснелось.
— Нравится то, что ты видишь? — спросил Дарий.
— Нет, — ответила Варна.
Хотелось отвернуться, но она не стала. Несмотря на все, что с ним произошло, Дарий все еще был тем, кем и прежде, и она не могла повернуться к нему спиной. Даже если сейчас он ненавидел ее.
— Мне никогда не стать мужчиной. — Дарий приблизился к ней. — Я навсегда останусь мертвым девятнадцатилетним мальчишкой.
— Что на тебя вдруг нашло? Это из-за Свята?
— Да! — неожиданно согласился он. — Я завидую ему, Варна, черной завистью! Он превратился в воина, окреп, возмужал, я тоже должен был! Ты лишила меня этой возможности.
— Что я должна была сделать? — прорычала Варна, из последних сил сдерживая злость.
— Будь ты умнее, оставила бы меня на алтаре и сбежала.
— Ты мог вообще не ходить к ней в ту ночь.
— Не мог! — взвыл Дарий. — Я сделал это ради нас, ради того, чтобы ты…
— Так ты спасать меня пошел? — насмешливо спросила она. — Тогда почему не понимаешь, что я делала то же самое?
— Это другое, — упрямо ответил он.
— Конечно, ведь тебя вело желание стать мучеником.
— Вовсе нет!
— Оденься, — Варна указала на одежду, сваленную бесформенной кучей. — Все это, — она пальцем обвела его тело с ног до головы, — я уже видела.
— Я любил тебя с самого детства.
— И дал обет безбрачия, стоя на коленях перед распятием. — Она горько рассмеялась.
— Потому что верил, потому что считал, что…
— Закрой рот, Дарий. — Она отмахнулась от него, как от назойливой мухи. — Мы двадцать лет знакомы, а ты как был глупцом, так им и остался. Только ты не догадывался, что Мстислав просто решил свалить на тебя все свои обязанности. Иногда я даже рада, что Святой Полк отверг его и Нину. Ты должен был наслаждаться детством и играть в салки с соседской ребятней, а не истово молиться и учиться сражаться на мечах. Тобой воспользовались.
— Теперь я знаю об этом. — Он застегнул плащ.
— Да только слишком поздно.
— Он внушил мне, что я должен любить всех одинаково.