— Дарий! — выкрикнула она и остановилась.
Он обернулся, увидел ее и заулыбался, махнул рукой, подзывая ближе. Сколько лет она не видела румянца на его щеках? Слезы навернулись на глаза, ноги понесли ее вперед, к нему, к дверям, за которыми пахло ладаном и свечным воском. Белый воротничок на его шее казался ошейником.
Дарий что-то говорил, но она не слышала ни слова. Варна подергала себя за мочку уха в надежде, что уши просто заложило, но ничего не изменилось. Он говорил и говорил, а она не слышала. Дарий склонил голову к правому плечу и улыбнулся странной, пугающей улыбкой. Она заметила, что его резцы длиннее, чем обычно. Внутри неприятно заныло.
«Помоги мне» — вот что она смогла прочитать по его губам.
На лбу Дария появились раны — крошечные порезы от терний.
— «…И, сплетши венец из терна, возложили Ему на голову и дали Ему в правую руку трость» 15 , — от этих слов на языке осталась горечь.
Раны начали кровоточить. Багровые капли стекали по лбу, катились вниз, по переносице, на брови, с них на щеки. Дарий больше не улыбался, его глаза начали блекнуть.
— Пожалуйста, — она протянула к нему руки, но не могла его коснуться, — прости меня.
Сутана истлела, густые темные волосы поредели, глаза запали в глазницы. Его кожа превратилась в тонкий пергамент и побледнела. Мгновение назад перед ней стоял розовощекий юнец, а теперь от него осталась лишь кровожадная тень, злобный двойник с выступающими из-под верхней губы острыми зубами. Прекрасный, но мертвый, с небьющимся сердцем и поблекшими глазами, он пугал ее.
Она сама не поняла, когда отвернулась, не в силах выносить это зрелище.
— Варна!
Сквозь морок и боль она услышала его зов и обернулась. Не было больше церкви, только узкая грязная улица, а впереди стоял Дарий, их разделяло несколько десятков шагов. Она чувствовала его боль и смятение.
Ноги были ватными и не слушались, но Варна все равно побежала к нему, а он — к ней. Она вцепилась в его плечи — и боль начала отступать, удушье прошло, зрение вновь прояснилось. Дарий сгреб ее в охапку и сжал. Их трясло так сильно, что зуб на зуб не попадал, от него пахло тленом, но все равно это было лучшим, что произошло с ней за день.
— Никогда больше, — хрипло заговорил Дарий, — не уходи так далеко.
Она мотала головой, будто ей снова десять лет, давая молчаливое обещание никогда так больше не делать.
Много лет они сражались с нечистью, что лезла из Черной Пади, смотрели в глаза смерти и чудовищам, порожденным больным воображением ведьм и Зверя, но настоящий животный страх испытывали только при расставании.