— Что будем делать? — Дарий тряхнул волосами, с него ручьями стекала вода.

— К­то-то уже был здесь, — Варна указала на грязные следы.

Дверь открылась, на пороге появилась высокая бледная девушка в строгом черном платье. Она смерила гостей взглядом и сказала:

— Вы можете вой­ти.

— Убьете нас? — громко спросила Варна.

— Все будет так, как решит матушка. — Девчонка пожала острыми плечами. — Входите.

Не в первый раз пасть Зверя разевалась перед ними, не в первый раз Варна бесстрашно шла к ней, а Дарий возмущенно шипел что-то. Они могли стоять во дворе сколько угодно, хоть до самой смерти от голода и холода — это ничего не изменит. Ведьмы знали, что они здесь и напасть неожиданно все равно не получится.

Внутри терем оказался больше, чем снаружи. Очередная уловка. Стены были гладкие, хотя терем казался бревенчатым, пахло домашним уютом и летом, которое вот-вот станет осенью. К­акой-то еще запах щекотал ноздри, так пахнет на кладбищах — неуловимый сладковатый тлен, будто где-то рядом умирают десятки роз.

Варна остановилась напротив небольшой картины и уставилась на Рославу — художник запечатлел ее в нежном возрасте. На девочке было такое же платье, как то, которое носила их молчаливая провожатая, волосы заплетены в две тугие косы. Рядом стояла девушка постарше, русоволосая, пышущая здоровьем. Ее розовые щеки выделялись на фоне врожденной бледности Рославы.

— Идем, — позвала провожатая.

В большой комнате на обитой тканью скамье сидела хозяйка — та самая, которую они только что видели на картине. Спина прямая, руки сложены на коленях, русые волосы рассыпаны по плечам и ниспадают почти до пола. Помощница в черном платье, как близнец напоминающая ту, что проводила их сюда, расчесывала локоны ведьмы гребнем. Большие темные глаза хозяйки дома обратились к гостям, и у Варны перехватило дыхание: картина не передавала красоты девушки, а сейчас, видя ее воочию, невозможно было поверить, что перед ними не скульптура, а живой человек.

Личико круглое, маленький рот, пухлые губы, ярко-алые на фоне белоснежной кожи. Глаза большие, ресницы черные и длинные, аккуратный нос слегка вздернут, весь облик говорит о невинности, но в темных глазах плещется тьма. Ч­то-то клубилось вокруг зрачков, что-то…

«Возраст!» — мысленно воскликнула Варна.

Опыт и тяжесть прожитых лет — вот что это такое. Ее глаза были глубокими, пронзительными, ведьма наверняка прожила не одну сотню лет и, кажется, очень устала.

— Садитесь, — она указала на скамью напротив. — Она заговорена, пятен не остается.

Варна стряхнула с лица капли дождя, кивнула Дарию и, совершенно не переживая о чистоте ведьминого жилища, прошла к скамье, оставляя за собой грязные следы. Одним взглядом их провожатая заставила грязь исчезнуть.