— Но ты смотришь. Отвратительное зрелище? — Варна усмехнулась.
— Вовсе нет, — горячо запротестовал Млад. — Я сочувствую ему. Не знаю, как он держится.
«С трудом», — хотела сказать Варна, но в этот момент из катакомб поднялись Светозарные.
Свят — совершенно спокойный, Слава — раскрасневшаяся, руки сжаты в кулаки. Нелегко же ей дался разговор. Варна встала.
— Займись седельными сумками, — Свят обратился к спутнице. Та одарила его испепеляющим взглядом и вылетела прочь, будто в нее бес вселился.
— Пойду, мне… — Млад замялся. — Пора мне.
Они остались вдвоем. Варна так и стояла, напряженно всматриваясь в лицо Свята; тот старательно отводил взгляд. Молчание затянулось.
— Она смирится, — наконец сказал он.
— Ее нельзя вести в лес. Если Рослава почует опасность, весь наш план…
— Что ты предлагаешь? — резко перебил ее Свят. — Убить ее? Будь моя воля, я бы ни за что не втягивал сослуживцев в эту историю, но так сложилось. Не все в этом мире в моей власти.
Ситуация действительно получилась безвыходная: если попытаться избавиться от Славы, та вспылит и наверняка донесет на них; если взять с собой, может напасть на ведьм и сорвать все планы. Вся эта затея пахла костром и дыбой.
— Справимся. — Варна решительно перешагнула через скамейку и подошла к нему. — Если что-то пойдет не так, на костер отправимся вместе.
— Тебе доводилось видеть, что в Ясностане делают с ведьмами? — спросил Свят.
— Нет, но я догадываюсь, через что они проходят перед смертью.
— Если воспоминания Гореслава всплывут, вас ничто не спасет.
— Сожги дневник, — попросила Варна.
— Возьми, — он достал из кармана книжицу и протянул ей. — Сожги сама.
— Я доверяю тебе, — спокойно сказала она, но дневник все же взяла.
— Странно слышать это, — усмехнулся Свят. — Ты смотришь на меня так, будто ждешь ножа в спину.
— Я всегда так смотрела, — отмахнулась она.
— Не всегда.
— Какой ты стал разговорчивый, — Варна закатила глаза. — Было лучше, когда ты выдавал в неделю десяток слов, половина из которых — ругань на уроках.
В этот раз Свят промолчал, только окинул ее странным взглядом и вышел. Оставшись одна, она открыла дневник на первой попавшейся странице и пробежалась глазами по строчкам, исписанным размашистым почерком Гореслава. Ничего интересного — лишь сухие отчеты о прожитых днях. Светозарный не врал, не приукрашивал, собственных чувств не описывал — только произошедшие события.
К своему немалому удивлению, Варна обнаружила интересные записи ближе к концу дневника. Даже почерк изменился — стал еще крупнее, буквы разбегались, будто Гореслав писал на ходу.