Проведя всю ночь в метаниях и борьбе с накатывающим страхом, Варна начала собирать вещи. Брать с собой оказалось особо нечего — охотники не могли позволить себе багаж. Когда вся твоя жизнь проходит верхом, лишняя поклажа только доставляет неудобства.
Дарий даже с места не сдвинулся, когда она принесла его вещи. Безразличным взглядом окинул одежду и продолжил сидеть.
— Переоденься.
Он подчинился — встал, начал снимать рубашку. Делал все нарочито медленно, упрямо глядя на нее. Ей пришлось смотреть на бледную кожу и испещренное шрамами тело. Уродливый шов на животе зажил и превратился в толстую белую линию, пересекаемую неаккуратными стежками. Его тело вызывало смесь отвращения и жалости. Варна отвернулась, сделав вид, что очень занята приготовлениями.
Не успело солнце взойти, как в дверь постучали. Заплаканная Нина сообщила, что им пора. Вот так, без «доброе утро» и «нам так жаль», — просто указала на выход. Еще вчера Варна наслаждалась тем, что Полк отверг наставников, а сегодня холод в словах Нины ранил и пугал. Варна попыталась заговорить с ней, но вместо ответа получила звонкую оплеуху. Наставнице не понадобилось слов, чтобы показать, насколько сильны ее ненависть и разочарование.
Никто не вышел проводить их — ни Тихомир, ни Мстислав. Даже сироты, с которыми они выросли, предпочли не прощаться. Казалось, что оба заразны и никто не хочет иметь с ними дел. Окинув прощальным взглядом распятие, спуск в катакомбы и потертые скамьи, Варна переступила порог.
Толпа охотников шумно обсуждала что-то, но стоило им приблизиться — голоса стихли. Не глядя по сторонам, Варна ускорилась и хотела просто пройти мимо, но вперед вышла женщина, Радомила. Она преградила им путь и спросила:
— И куда вы теперь?
— Не знаю, на север. — Варна неопределенно пожала плечами.
— На севере нынче неспокойно, — в разговор влез Ерш. — И надевал бы ты капюшон, мальчик, на тебя без слез не взглянешь.
— Давайте мы проводим вас до ближайшего города, — предложила Радомила. — Расскажем, что сможем: учиться — это одно, а один на один с миром оказаться — совсем другое.
В другой день Варна задрала бы нос и отказалась, но скомканное прощание с родными стенами настолько выбило ее из колеи, что она согласилась. Осталось только взять лошадь, но с этим возникли сложности.
Всегда спокойная кобыла Чернава вдруг встала на дыбы, заржала, попятилась и отказалась выходить из конюшни. Варна не могла понять, что пугает животное, гладила его, пыталась задобрить морковкой, но тщетно — Чернава только сильнее тянула поводья.