В бреду ей начало мерещиться, что из дальней комнаты кто-то пытается выйти. Настойчивый стук, шарканье ног, неразборчивое мычание — Варна похолодела. Там лежал ее брат, Красимир, тоже погибший от колдовства — того, которое они с Рославой творили, сидя за этим самым столом. Уже тогда Варна отрезала себе путь к искуплению, запятнала дух и разум, уверилась в безнаказанности своих деяний. Все остальное — расплата, но платить должна она, а не Дарий!

После долгих часов слез уставшая от напряжения и страха Варна уснула. Сны ее были кошмарными, липкими и тягучими. В них Дарий просыпался под ней и кричал, а его дух, терзаемый болью, стонал над ними, исходя кровавой пеной.

Пробуждение стало продолжением кошмара — ночь не заканчивалась, свечи, оставленные ведьмами, догорали. Совсем скоро она останется в кромешной темноте, наедине с мертвецами.

Его лицо никогда не было так близко, их любви не суждено было обрести физическое выражение, и Варна смирилась с этим, но слишком поздно. Черные ростки себялюбия заставляли ее ненавидеть его, презирать за выбор. Она хотела обладать им, как вещью, а он посмел не согласиться с этим и отдал себя Господу. Тогда это выглядело страшным предательством, ведь все должно быть так, как пожелает она, Варна, — эту мысль ей внушала Рослава и добилась успеха. Связь со Святом подарила временное удовлетворение; ужас, смешанный с горечью, отразившийся в глазах Дария, лишь распалил желание сделать ему еще больнее. Отвратительные мысли. Разве настоящая любовь способна на такое? Они со Святом, словно животные, наслаждались своей звериной натурой. Что напарник видел в ней? Такую же про́клятую душу, как он сам?

И без того отвратительное положение осложнялось тем, что ночь не сменялась днем. Варна не знала, сколько прошло времени — три часа, пять или целый день. Время исчезло, все походило на пытку, и эта пытка казалась бесконечной.

Как Бог может допускать все это? Неужели Его всевидящие глаза не замечают происходящего или Он просто не смотрит на людей, отвернув свой светлый лик от греховного детища? Человечество исходит пороком, и истинно верующих не становится больше.

— Здесь некого спасать, Господи, — прошептала она потрескавшимися губами.

В бреду ей начало казаться, что Дарий дышит. Она шептала ему успокаивающие слова, обещала, что все будет хорошо, умоляла открыть глаза.

Он поклялся любить всех людей одинаково, но в конце концов все равно выбрал ее.

Есть не хотелось, Варну постоянно тошнило, а вот о воде она начала думать довольно скоро. В горле пересохло, губы потрескались и кровоточили. Проваливаясь в бредовые сновидения, Варна возвращалась к реальности и не могла понять, удалось ли ей проснуться.