— Хорошо, Алёша, как условились, — согласился я. — Уверен, что рука не дрогнет? Стрелять-то ты всего месяц как начал учиться. Навык ещё не наработался.

— Ничего, барин, справлюсь. Тут же не монету вышибать со ста шагов, тут всё рядом.

— А если осечка? — коварным тоном поинтересовался я.

— На тот случай вот, — Алёшка погладил рукоятку маленького топорика, подвешенного у него под мышкой в нарочито сделанной петле. Выхватить можно мгновенно — не зря же неделю он упражнялся. Кинжал, мною предложенный, сразу отверг, сказал, топором сподручнее. Я, правда, немного сомневался — одно дело курице голову отрубить, а другое с человеком управиться, но вслух ничего не высказывал. И впрямь, какая разница? Будь у него топор, шпага, турецкий ятаган — всё одно выйдет.

— Тогда снова напоминаю, как действуем…

— Сто раз уже ведь говорено, — поморщился Алёшка.

— А сейчас будет сто первый, — добавил я в голос жёсткости. — Ты меня слушай, я человек военный и на опыте знаю, что от повторения худа не будет. Итак, на выходе из леса разделяемся и в княжеский дом входим разными путями. Ты — через погреба, оттуда на кухню, а дальше уже как я тебе на бумаге расчертил. Я — через окно одной из гостевых комнат на первом этаже, сейчас они пустуют. Ключи-то при тебе?

— Что ж я, совсем дурной, барин? — похлопал Алёшка по карману чёрных штанов из плотной саржи. — А где вы такие добыли-то?

На связке, что я дал ему, болтались три хитро скрученные стальные проволочки. Алёшка думал, что это воровские отмычки — и хорошо, что думал именно так. На деле же был это простенький артефакт «Сезам» — простенький, но редко изготовляемый, потому что не особо и нужный. Иному он без надобности, Иной откроет любые человеческие замки обычным заклятьем Отмыкания… и лишь когда требовалось использовать помощника-человека, тогда на скорую руку брали проволоку, гнули её так, чтобы выглядело убедительнее, заряжали вытянутой из Сумрака силой.

— Забыл, что ли, где служу? — улыбнулся я. — Тайная экспедиция на то и тайная, что знает, как пролезть туда, где дали бы ей от ворот поворот.

И уж тем более не следовало Алёшке знать, что третья проволочка, самая тоненькая, предназначалась вовсе не для отпирания замков. Это тоже был простой артефакт, по действию такой же, как и обычный наш Круг Невнимания.

— А что, ежели князь Модест Яковлевич не одни у себя в покоях будут? — обеспокоился вдруг Алёшка. — Как это мы с вами не дотумкали, что он же с этой своей Лидией Карповной может это… возлежать, в общем.

— Кто не дотумкал, а кто и дотумкал, — наставительно поднял я палец. — Лидия Карповна, как я разведал, второй день мается животом, на горшок каждый час ходит. Отравилась, видно. Не способна она сейчас к постельным утехам. Да и девок-наложниц можешь не опасаться… толковал я третьего дня с доктором Огурцовым, который князя пользует. Вызвали мы с графом Сухоруковым его в Контору, поговорили… допрос, как ты знаешь, снимать нам по сему делу запретили, но просто поговорить-то, без записи, кто ж помешает?