Эти двое даже лиц не закрывали — плохой, очень плохой признак. Одеты оба по-мужицки: тот, что постарше, — с редкими светлыми волосами, с кривым носом, с маленькими, утопленными глубоко серыми глазами. Тот, что помоложе, — русоволос, борода лопатой, на мочке уха засохшая болячка.

— Очухался, ваше благородие? — хихикнул молодой. — Что глазами-то лупаешь? Удивляешься, где же его светлость? А они слишком заняты, чтобы лично с тобою возиться, господин Полынский. Нас вот попросил тебя встретить, подсобить… Ну и подсобили… Сейчас будет тебе поединок, сейчас супостат твой и появится. Слышь, колёса стучат… скоро уже…

— Кончай языком мести, Архип, — буркнул старший. — Делай что приказано и болтай поменьше.

— А я и делаю, дядька Степан, — возразил младший. — Не боись, их благородие уже никому ничего не расскажет. Сейчас…

Он отошёл в сторонку, пропав из виду, и тотчас появился снова. Положил мне что-то на грудь. Видеть я не мог, но по запаху сразу понял, что это такое. Сырое мясо, слегка тронутое гнильцой.

— Вроде как приманка, ваше благородие, — словоохотливо пояснил Архип. — Чтобы, значит, супостата к вам привлечь. Голодный он, супостат, а тут и мясца-то всего ничего. Фунта два будет… Ему это на один, как говорится, зуб.

— Подъехали, — негромко сказал дядька Степан. — Сейчас приведут.

И впрямь, услышал я тяжёлый перестук колёс, ржание коня, чью-то приглушённую ругань, звон железа. А потом, чуть приподняв голову, смог и увидеть новое действующее лицо.

Медведь показался мне огромным — встав на задние лапы, он башкой мог бы подпирать потолок. Аршина четыре будет. Но сейчас шёл он на четвереньках, не спеша, а справа и слева удерживали его на цепях невзрачные какие-то мужики.

— Ну, всё, благородие, прощевай, — заливисто рассмеялся Архип. — Нам пора, мы своё дело сделали. Сейчас робята зверю цепи-то отстегнут, ошейник сымут, и после поедем мы докладать князю, как ты с супостатом биться будешь. Хошь плюнь в него, хошь дунь, хошь по-немецки ругай, хошь по-французски… А ежели тебя кто и найдёт объеденного, то так и решат: погулять решил господин Полынский, а вот на тебе — мишка невесть откуда взялся. Верёвок на тебе нет, брёвнышки мы потом сымем, значит, получается у нас несчастливый случай. А ты жди, жди супостата, да помни, каково оно — поперёк его светлости переть.

— Всё, хватит! — велел дядька Степан. — Ступай к повозке, а вы, парни, сымайте уже цепи. Да не бойтесь, вы мишке не потребны, он сейчас на вкусный запах поскачет.

И что мне было делать? Никаким заклятьем я воспользоваться не мог и ещё целые сутки не смогу. Дядюшкина предусмотрительность, чтоб его! Вот уж подкузьмил так подкузьмил! Можно, конечно, нырнуть в Сумрак… тень свою я в любом положении вижу. Но если нырну — княжьи люди увидят, как я исчез. Назавтра об этом будет знать весь город, и Дозор наш оскандалится. Впрочем, плевать, жизнь дороже. По всему видно, что подобную штуку злодеи вытворяли не единожды… мишка наверняка тоже обученный, проверенный в деле. Стало быть, знают, что ничего поручику Полынскому не светит. «Абсолютный нуль», — выразился бы учитель арифметики Нил Ильич.