Был еще у Вары хлев, но внутри даже соломы не нашлось, не то что скотины — двери давно закрыты. Незачем ей — молоко да мяса каждый день люди и без того приносят, ими кланяясь Варе за лечения и зелья целебные.

Мне от тех щедрот тоже перепадало, да щенку поболее моего, за старание все услышать, морду наклонив, Ухом прозванного.

Так и зажили — я деревом занялся, будку сострогал-сколотил, калитку разобрал-починил-собрал и петли почистил, да жиром смазал. А как на второй день вещи мои из гостиного двора занесли — еще и с мечом на огороде упражняться принялся. Воинское дело — оно небрежения не терпит. Да и ходил я давеча на главную площадь, слушал, куда и каких ратных людей воеводы собирают — расспрашивал, да к людям присматривался.

Скоро все дочиню, работы не останется — там и в поход какой направлюсь.

Одно плохо — десна под зубом, где тайник мой для зелья, размягчилась и ноет. Сложилось ведь так, что дважды холод использовать пришлось за короткий срок — а то без последствий не бывает.

«Ну да заживет», — верил я. — «Еще два дня, Рэмом для бережения отведенные, сиднем сидеть и двери-ставни-стулья-полки починять. А как в поход пойдем — пока до дела дойдем, тоже не один день минует».

Сам Рэм не показывался — весь в делах, не иначе. А значит, скоро всю гадость к ногтю прижмет, и заживется мне совсем спокойно. Во всяком случае, верил я в это — потому как жить так легче, а беде, ежели прийти решит, все равно, ждали ее али нет. Меч же всегда под рукой.

За новостями да слухами я не бегал, но те, кто к Варе заходили, и без расспросов охотно делились тем, как разбойный приказ лютует — лавки честных людей к верху дном переворачивает, людей сотнями в застенки прячет и там голодом морит, да горячим железом пытает.

— А все потому, что украли у боярина Вяча самоцвет вот такенной величины, — шепотом рассказывали мне, демонстрируя сжатую в кулак руку. — Ищут теперь!

— А какого цвета тот самоцвет? — Поинтересовался я, изумление изобразив.

Тут мнения расходились — кто говорил, что синего, кто — алого. А кто-то твердил, что камень волшебный, и какого ты хочешь цвета — такого и будет.

Об истинных причинах не догадывался никто. Ну окромя меня и, может быть, Вари — но с ней мы редко разговаривали. Посчитай, раза четыре и будет за все дни — как я пришел, как я работу попросил назначить, да вчера, как Варе в бане попариться захотелось. Ну а я, пока та моется, был отправлен в огород все звезды на ночном небе пересчитать — и пока не завершу, велено было не возвращаться. А если в окошко буду подглядывать — глаз мне выколят.