— Завтра, может быть, — буркнул я в ответ на просящий взгляд.

Караван вряд ли сразу уйдет — у купца Сава и тут дела да знакомцы имеются.

Сани вскорости к постоялому двору подкатили — не самому богатому в городе, а все одно в три этажа да в каждом оконце светляк видно. Да и с улицы слышно — играют музыку на первом этаже, да выплясывают люди — аж гул по доскам. Тратят монеты для увеселения сердца — ибо монеты той еще много.

К саням нашим тут же служка подскочил, ковер под ноги бросил — ибо хоть и холод, а все одно раскатали сани снег до месива. Да и приятно сделать хотел, не иначе — за что монету мелкую с поклоном принял.

— Ждать вас, княжич? — Возница спросил, свою монету тоже с довольством поймав.

— Нет, до утра тут будем.

— А я по утру и встречу! — Заверили меня в спину.

Я кивнул равнодушно — пусть так. Сам вперед пошел, Лала, понятно, следом увязалась.

Служка, ковер скатав, вперед бросился — двери открывать — но я его придержал.

— Смотрю, человек ты смышленый да службу свою знаешь, — бросил я, в глаза его глядючи.

Прохвост еще тот — но такой и нужен.

— А как же, княжич, — кланялся он да улыбался угодливо.

— Комнату мне чистую, без клопов. Бочку воды горячей омыться. И деву чистую да смышленую, на всю ночь, — понизил я голос. — Сделаешь?

Тот на Лалу покосился.

— Она тоже будет. Потому смышленая нужна, понимаешь?

— Все понимаю, княжич. Все сделаю! — Смотрел, сукин кот, с честными глазами.

— На тебе задаток, — сунул я ему три серебряные монеты. — Как все сделаешь — еще две будет.

— Благодарствую, княжич! Управлюсь мигом! А комнату — сей же час покажу!

— Тогда веди. — Хлопнул я его по плечу.

Да мельком на Лалу посмотрел — стоит та растерянная, не понимает ничего. Но на улице не осталась — за мной пошла.

А там и на третий этаж поднялись по ступеням дубовым, да пропавший было служка с ключом вернулся и, вновь опередив, тяжелую дверь передо мной открыл.

Там тоже светляк горел — и от увиденного в хорошее настроение я пришел. Ибо кровать была большой да белье на нем чистое. Стол резной имелся да три кресла, тканью обитые. Но главное — в очаге растопленном дровишки потрескивали, жар отдавая, а из окон — настоящим стеклом набранным — городок Арса был виден как на ладони, восточная его часть. Значит, рассвет разбудит — люблю я такое.

Служка, дров изрядно подкинув, вновь с поклоном исчез, пообещав, что скоро бочку с водой поднимут.

— Раздевай меня, жарко, — повернулся я к Лале, что даже на окно не смотрела — все в огонь глядела да стояла бледная. — Ну?

Та дернулась, да замерла. А потом, с собой совладав, шубу с меня стянула да на крюки у входа повесила.