— Не болеешь, нет? Двигаешься, что сонная.

— Прости, княжич. — Голову понурив, принялась управляться та ловчее.

А там и воду принесли — омылся да Лале велел.

Монетки серебряные у входа оставил — да недолго им лежать было. Служка заглянул, поясной поклон отвесил, да деву вместо себя завел — высока, волосом светла, да вся из себя веселая. Хоть и стесняться пыталась, когда меня без всего увидела да Лалу заметила.

Стоять я ей долго не дал — в бочку еще раз окунуться велел, да наблюдал лениво. Все одно ей раздеваться — не для разговоров приглашена.

А там Лале всякие буквы показывал, ее тоже растормошив — хоть та без особого рвения сегодня училась.

Утомившись с уроками, деве еще одну монетку скинул да велел к себе идти. Кровать хоть и широка, но при чужом человеке редко спать получается. К Лале — и то не сразу привык.

В этот раз Лала прижиматься ко мне не хотела — да и вовсе на край легла, лицом к отсветам оконным, что на стене были.

— Обиделась? — Спросил я в тишине, руку за голову закинув.

Вторая все одно на подвязи была. Хотя Лала, как мне кажется, давно догадалась, что не так и силен правой руки недуг.

— Как можно, княжич. Не смею я.

— Обиделась. Так быть и должно, для того и с собой брал.

— Обидеть?..

— Показать, как больно бывает. Как слезы глаза туманят. Как все, что представлено было, в труху рушится.

— Злой ты, княжич.

— А скажи мне, Лала. Придет завтра человек и скажет — хочешь ту боль не чуять больше?.. Чтобы княжич только твой был?

— Хочу.

— Тогда скажет он — убей. Скажет — отрави. Скажет — мне все слова докладывай его. Сделаешь?

— Нет…

— Сделаешь. Ибо скажет он еще — вот этот человек злой шепчет, что Лалу убрать надо подальше. А убьешь — не будет разлучника. А это, например, брат мой будет.

Лала пошевелилась тревожно.

— Еще он скажет — от отравы сгорит быстрой болезнью красивая девка, и княжич к тебе вернется. А это — не девка, а человек мой надежный, что для меня дело большое совершает. Что девкой рядится и ко мне в покои ночью ходит — так чтобы не узнал никто.

— Я ведь не дурная, княжич. Не стану!

— Станешь. Сердце заболит — да человек будет с тобой ласков, всего меня ему продашь.

— Нет! — Подскочила та уже испуганно.

— У иных дел не бывает прощения. Не бывает так, что повинишься, да простят — но о том не думаешь, когда больно тебе сделали. А потом — поздно уже.

— Никогда не стану такого делать, княжич!

— Но ведь больно тебе?..

— Так всем больно будет…

— Про то злые люди и знают. Но не знают, что ежели уверена ты, что не брошу все равно — иначе станешь делать. Знаешь, как?

— Как, княжич?.. — Шепнула Лала.