Но я с окриком тем не торопился — хватило времечка, чтобы Лала вся лицом переменилась.

— Ну что, нравится тебе с сундуком любезничать? — Спросил я ее.

Ибо, с колдуном рядом живя, можно и страх потерять — он ведь по-человечьи и ласково говорить способен. Но надобно всегда помнить, какой зверь за замком сидит.

Лала кивнула молча, да ко мне пошла под бок.

— А светляка тебе все равно не получить, — ворчал сундук, уже явно на себя сетуя — не видать ему вина за свой злой язык.

Ну и Лалу все равно уколоть пожелал, не сдержался.

— Ты расскажи да подробно, отчего так, и как могло быть иначе, — рукой по спине прижавшейся Лалы проведя, строго произнес я.

— Да что на девку эту время тратить, княжич. Все одно — наиграешься да другую найдешь.

— Я так сказал. Али на холоде ночевать захотел? — Добавил я ласки в голос, что напугало его как бы не больше слова бранного.

— Все расскажу, княжич, ежели велишь. — Заторопился колдун. — Да то — немало говорить придется, а горло совсем пересохло.

— На морозе и снега наметет. Языком снимешь.

— Все! Говорю-говорю! Да говорить тут много и не нужно. За всякой силой божество есть. За светом — так же божество Света имеется. Ежели хочешь силой той воспользоваться — надо быть божеству представленным. К жрецам идти али посвященным кланяться, да немало монет на подарки выложить. Да не всякий уговорит еще… Но ежели представят, тогда можно и дар искать. Светляк зажечь — невеликий дар, его и на торгу найти можно. Да все оно — золото зазря потратишь. Ибо позволения божества да дара мало будет. Нужна сила. А силы той и нетути. — Зло и глухо бормотал сундук. — Вся она собрана у хранителей, и неохотно те ею делятся. За службу наделить могут, да всякий человек стремится той силой возвысится до князя да больше хранителя слушать не желает. А силу ту, от хранителя полученную, дальше бережет да наследникам передает. Да возле каждого наследника родичей ставит — чтобы, значит, ежели случилось что с наследником, силу могли забрать и обратно в род вернуть. Но одно скажу — хиреют рода княжеские. Силу расплескивают да отдают недостойным, с поколения да в новое, все слабея и слабея. А те, кто хитрее, и одну наследную линию блюдет — все одно гибнут на войне да в миру, не успевая сберечь да сохранить дарованное… Но все иначе, ежели сила та — от Смерти происходит. Ибо не растрачивается она вся с гибелью тела, а обратно Хозяевам Смерти возвращается. Оттого скоро та Смерть над всем миром верх возьмет! Но это — не каждому понятно бывает. Я, дурак, свет принял, а как понял, что до смерти мне эти светляки жечь — тогда только и прозрел! Да воротить уже поздно все, испортил я себя тем светом, испоганил — ибо если два дара в теле, то стократ они слабее, ежели один. Не любят боги, когда двоим из них кланяешься, ой не любят… — Завершил он мрачно да задумчиво. — Не подняться мне ныне высоко. Но я и на своем месте полезен, княжич.