— Фамилия, имя, статья, — не глядя спросил офицер, просматривая бумаги.
— Бугаев Егор, пятьдесят восьмая.
— Пункт?
— Не помню…
Мужик оторвался от списков, недоумённо взглянул на меня:
— Как это?
— Болел, почти без сознания был, когда приговор выносили.
— М-м-м, — пожевал губами офицер, — странно… Ты направлен в Севвостлаг, посёлок Средникан, Дальневосточный край, — он нашёл меня в списках, уточнил незначительные детали и, осмотрев, отпустил.
Я встал в очередь, теперь тянувшуюся в другую сторону, к заветным сараям, где нас ждала еда. Так и простояли мы почти до самой ночи. Шутка ли, с обозом шло сорок политзаключённых и уголовников, и более двухсот спецпереселенцев.
— Летом-то на барже отвозят, — вдруг разговорился со мной местный конвоир, шустрый мужик, лет пятидесяти, — там хорошо, — он мечтательно закрыл глаза, — палуба крытая, на ей кухня, значится, и умывальня. А с-под крыши и двери в каюты, которые под камеры отведены. Сидят людишки, едут тихонько. Пятьсот душ на ту баржу вмещается, не надо мотыляться туда-сюда с обозами.
Я согласился, что так оно удобнее. Да и всяко по теплу дорога проще, что пешком, что на транспорте.
— Не скажи, — мотнул головой конвоир, — пёхом гнус заедает, бывало до смерти. Особливо, кто сбегчи решится. Так и находили, живого места на человеке нет, жуть. Так что на барже, как на курорте. Там-то гнус не так лютует.
Добравшись, наконец, до сарая, я присел возле двери, места больше не было, опёрся о стену и задумался. Дальний Восток… Сколько же туда добираться? И как? Опять пешком погонят? Это же с месяц пути, если не больше. Или всё-таки на поезде?
И опять из головы не выходило то, что история здесь странно «спрессована». Для коллективизации ещё рано, а поди ж ты, уже в колхозы людей загоняют. Или просто всё сдвинулось по времени? И не разобрать. Лагеря тоже, позже их строили. А вот они, уже стоят…
Думать дальше не было сил, клонило в сон. Оставив все домыслы на день завтрашний, поплотнее завернулся в тулуп и уснул.
Разбудил меня скрип двери, в проёме показался конвойный.
— Подымайсь! Племя кулачье, — гаркнул он, — ишь, разлеглись, что те баре.
«Баре» кое-как вставали, растирая окоченевшие за ночь руки и ноги, кто-то не поднялся вовсе. Люди переступали через тела, хмурились, но не останавливались. Сколько-то их ещё будет…
И опять колонна обозов. Спецпереселены останутся тут, чуть далее по Оби. Сегодня у нас там и ночёвка будет. Так шептались промеж собой солдаты.
От меня не ускользнуло волнение в рядах раскулаченных. Понятно, им тут жить теперь. Перешёптывался народ, как оно там будет.