— Можа хоть избёнки какие есть? — услышал я разговор мужиков, что шли скованные одной цепью. — Не оставят же зимой на улице.
— Придём, узнаем, — меланхолично ответили ему, — чего гадать?
— А ну как в сараюшках поселят? — разволновался их сосед. — И как быть? У меня дети.
— Тут у всех дети, — донеслось в ответ.
Новость перелетала из конца в конец колонны, мусолилась до обеда, пока конвоиры не приказали нам остановиться.
Обоз шёл по-над рекой второй день. Обь разлилась здесь широко, скованная льдами, блистала на солнце. Берег был покрыт густым лесом, колонна двигалась по узкой дороге, где нам едва хватало места, приходилось иной раз пробираться по сугробам, тратя на это последние силы.
— Это что же, — разволновались люди, когда колонну остановили, — и где здесь жить?
— Избы сами поставите, — ответил ехавший с нами офицер, — у нас приказ. Селиться тут.
Вояки уже разжигали костры, споро подвешивая над ними походные котелки. Как ни крути, кормить народ надо.
А переселенцы хмуро разглядывали лесной массив, что высился впереди и позади нас. Было бы лето, можно и землянку вырыть, потом и избу справить. Тем, у кого инструменты с собой имелись… А сейчас? Завтра мы отправимся дальше, они же останутся наедине с суровой тайгой, которая не пожалеет никого.
— Вы что же, ироды, творите? — к солдатам двинулся огромный мужик, потянув за собой тех, с кем шёл в одной связке. — Нам как тут жить? В снег зарыться? А детям? Ведите до деревни какой!
На него в упор смотрели дула ружей.
— Стоять! — крикнул ближайший конвоир. — Нам приказали, мы доставили. Дальше не наша забота.
Мужик, набычившись, шёл вперёд, не обращая внимания на оружие.
— Скоты! — рычал он. — Тогда перестреляйте нас всех, и дело с концом!
Хлопнул выстрел, другой, народ шарахнулся в стороны. На лице мужика появилось выражение обиды, точно у ребёнка. Он опустил голову вниз, смотря, как по ватнику стекает алая струйка, а потом тяжело грохнулся на землю лицом вниз.
— Ещё недовольные есть — подошёл офицер, наблюдавший за происходящим от костра.
Повисла тишина. Люди опускали глаза, не решаясь перечить.
Солдаты расковали тех, кому суждено было здесь остаться. Бежать некуда, зима примет всех в свои объятья и упокоит, застудив до смерти.
Мужики и женщины брались за лопаты и топоры, долбили мёрзлую землю.
Я махнул рукой ближайшему конвойному. Тот подошёл ко мне:
— Чего надоть?
— Нас пустите, — указал на работающий люд, — поможем.
— Идите, коль охота спины гнуть, — махнул он рукой.
Прогремев кандалами до ближайшей семьи, которая вгрызалась в землю, забрал топор у ветхого старика. Непонятно, как он пережил весь путь, а поди ж ты, орудием машет. Правда, еле поднимает его над головой.