— И прав ты, и нет, Егор, — пожевал Сахиб губами, — садись, поговорим.
Он указал на широкий топчан, что примостился за домом. Я пошёл переодеться в сухое, потом присоединился к старику. Одна из его невесток подала нам чай.
— Не злись на нас, — начал Сахиб, — раньше такого не случалось. А мальчишкам мы помогали, чем могли. Рано они осиротели, совсем одни на свете остались.
— Что же ни у кого угла не нашлось для двух сирот?
— Ай, Егор, не понимаешь ты, о чём говоришь. Тукай — человек злопамятный и мстительный. Спорил тут с ним один, из-за земли, что наш торгаш отнял. Потом вот у людей ночью дом сгорел. И так со всеми. У него в городе брат в услужении у начальства ходит. И на всё закрывают глаза, да и кому интересна наша деревушка?
— Не может быть, чтобы всё село с ним одним сладить не могло, прости уж, абый Сахиб. Только я в людей верю и в то, что всем миром можно любую проблему решить.
— Потому что молод ты, Егор, — поднял старик палец.
Во двор, в сопровождении Салиха, вошёл большеглазый мальчуган. Собственно, только глаза у него и остались: худой, как скелет, длинные, точно у цапли ноги, нескладный. Он испуганно переводил взгляд с меня на Сахиба.
— Не бойся, присядь ко мне, — позвал я его, — не обижу.
Подойдя к нам бочком, малец присел на самый край топчана.
— Абый Сахиб говорит, вы живёте с братом одни. Это так?
— Да, абый…
— Зови меня дядей Егором.
— Дядя Егор. Отец у нас от лихорадки умер, а за ним и мама слегла. Так и остались мы одни с Равилем. Но вы не подумайте, — встрепенулся мальчишка, — я работаю. И еда у нас есть, и жильё.
— Ну-ка, прогуляемся, Самир, можно я на дом ваш гляну?
— М-можно, — неуверенно ответил пацан, кося глазами на Сахиба.
— Ты не бойся, Самир, — успокоил его старик, — он не причинит тебе зла.
Мальчуган кивнул и пошёл вперёд, я за ним.
На окраине деревни стояла убогая полуземлянка. Такие домишки ставили ещё первые переселенцы, потом уже избы справные возводили. А тут… Мы прошли внутрь. Одна комната с печуркой, давно дышащей на ладан и покрытой трещинами. На глиняном, утрамбованном полу — протёртая до дыр кошма, небольшой столик и полуразвалившаяся кровать без ножек. На столе полбуханки хлеба, одинокая луковица и кувшин с водой. К спинке кровати привязана верёвка.
— Тут, — указал на неё Самир, — я привязывал Равиля, чтобы не сбегал и не клянчил еду. Вы не думайте, поесть ему оставлял и воду тоже, — сбивчиво говорил мальчишка.
— Я тебя не виню ни в чём, — погладил его по голове, — скажи, хочешь, вас с братом к себе заберу? У меня дом большой, двое детей, вместе вам не скучно будет. И за Равилем присмотрят, он ведь мал ещё сидеть один-одинёшенек целыми днями.