— К Светлой речке.
— Добро. Не надо тебе говорить, чтобы не трепался? — мужчина скользнул по мне взглядом, в котором сквозила угроза.
— Своим сказал, что на заводе буду работать.
Мужчина расхохотался:
— Выходит, почти не соврал. Ты пока устройся здесь где-нибудь, скоро начнём.
Косые лучи солнца падали сквозь огромные квадратные окна, яркими столбами пронизывая пространство. В них танцевали пылинки, мельтеша в воздухе.
Постепенно народа становилось всё больше, пустой цех наполнился гулом голосов. Ряды кресел были почти полностью заняты. Разношёрстная толпа лузгала семечки, обмениваясь последними новостями. Между ними сновали мальчишки, принимая ставки, и относили деньги Матвею, который устроился за небольшим столом слева от ринга.
Я обвёл взглядом сидящих. Настоящий светский раут. Мужики в чистых, добротных пиджаках, женщины в нарядных платьях. Даже любопытно стало. Вот она — изнанка жизни Свердловска. Маргинальная прослойка, которая есть в любом городе, любого из веков.
Из дома прихватил старую одежду. Ту, что дал мне Михаил испортить было жалко. Найдя подходящий закуток, переоделся, оставшись в одних штанах и босиком.
Меня отыскал мелкий мальчишка, лет восьми.
— Привет, дядь, — разговаривал он с той напускной развязностью, что присуща шпане, старавшейся казаться старше, — меня дядька Матвей послал. Я Филька, помогать буду. Там воды принести или ещё чего.
— Для начала, Филька, — пожал я его тоненькую, как у цыплёнка, руку, — вот одежда моя, куда её сложить можно?
— А идём, дядь, покажу.
Сбоку от кресел, стоявших рядами, был неприметный закуток, оборудованный для бойцов: широкая лавка, стол, несколько стульев.
Филька повёл рукой:
— Садись, где хошь.
На столе стояла банка с водой, бутылка водки, рядом лежало полбуханки чёрного хлеба, россыпь молодых перьев зелёного лука и пара банок с тушёнкой.
— Выпить хошь? — Филька взял грязный стакан, старательно вытер его пальцем.
— Нет.
Пацан пожал плечами:
— А многие пьют для настрою.
Мне же лучше, подумал я, когда координация сбита алкоголем, драться гораздо легче.
Шум становился всё громче, выглянул в зал и заметил, что люди рассаживаются даже на полу. Помощник Матвея занёс ящик водки в зал, и на столе открывал бутылки. Импровизированный фуршет.
На диване для «вип-персон» сидел мужчина лет сорока. Красивое породистое лицо: чёрные волосы, тщательно зачёсанные назад; проницательные карие глубоко посаженные глаза: нос с горбинкой: чётко очерченные скулы; волевой подбородок. С одного взгляда понятно, кто тут правит балом.
К нему жалась девушка, лет двадцати. В красивом платье, густо накрашенная, с точёной фигуркой и смазливым личиком. Она подчёркнуто громко хохотала над какой-то шуткой.