Плохо то, что мы промокли, иней, собравшийся за ночь на ветвях, в течение дня стаивал с них настоящей капелью. После захода солнца похолодает, и мы просто замёрзнем или простудимся. Завела же нас нелёгкая.
Вдруг вдали отчётливо послышались чьи-то шаги, мелкие ветки хрустели, ломаясь под ногами или лапами.
Мы присели, затаившись за кустарником и стараясь ничем не выдать своего присутствия. Пока в спину мне не упёрлось ружьё.
— Ну-ка, вставай, — послышался грубый мужской голос, — и без глупостей. Пристрелю.
Не понимая, как нас столь легко удалось обнаружить незнакомцу, я осторожно поднялся и, задрав руки, обернулся.
Передо мной стоял заросший, как леший, кряжистый мужик — косая сажень в плечах. Кожа его была задубевшей и тёмной, будто он жил на улице. Борода росла до самых глаз, густая и чёрная, как смоль.
— Кто такие? — он отступил на шаг, не сводя с нас прицела.
— Заблудились мы, — ответил я, — шли к полустанку, решили путь через лес срезать и вот.
— Хех, — усмехнулся мужик, — как же вы срезать решили, если по дороге ближе?
— Не местные мы.
— Вижу.
Мужик, убедившись, что при нас нет оружия и, отобрав мой нож, бросил взгляд на трясущегося Пашку.
— Что же, путнички, пошли в избу. Ночь скоро, опасно в лесу сейчас. Вздумаете шалить, мигом упокою.
Молча двинули за ним, прошли ещё дальше в чащу и вышли на небольшую заимку, где стояла изба на сваях.
— Заходи по одному, — мужик уже не смотрел на нас волком.
Мы вошли в крохотные сенцы, оттуда в небольшую комнатушку, служившую кухней и, судя по всему, спальней. За ней темнел ещё один дверной проём, но разглядеть, что там, не удалось.
— Итак, гости дорогие, — указал нам мужик на пару табуретов под деревянным столом, — садитесь, рассказывайте, кто и откуда. Вздумаете врать, мой разговор короток, — выразительно кивнул он на ружьё.
Спорить бесполезно, опустились на стулья, и я принялся излагать ту же историю, что и для всех. Мужик слушал внимательно даже, кажется, не мигая. У него были странные глаза: круглые, как у филина, и редкого зелёно-карего цвета. Когда история закончилась, он попросил у меня документы и долго изучал их под светом лучины, за окном начало темнеть.
— Мальчонки бумаги где? — коротко бросил он.
— Сын это мой, Пахом. Документы случайно свои замочил, попортились. Так и идём.
— Ну, ну, — мужик отошёл к печке, неожиданно большой для такой избушки, — подбросил туда поленьев, сухой щепы и коры, и развёл огонь.
— А теперь я вам скажу. Врёшь ты мне, аки мерин сивый. Или думал, не распознаю байки твои?
Бородач встал во весь свой могучий рост и навис над нами, ружьё, которое он так и не выпустил из рук, упёрлось мне в грудь.