— Хорошо. Слушай, — начал я, — но всего не скажу, сам понимаешь, не одна жизнь со мной связана.
— Добро, — кивнул Гаврила, ставя перед Пашкой тарелку с варёной картохой и тонко нарезанное сало, — ты лопай пока, малец.
Больше не таясь, поведал я всё как было, начиная с доноса Тукая:
— А документы, действительно умершего человека, только не моих это рук дело, — закончил свой рассказ.
— Вон оно как, — почёсывая густую бороду, в которой застряла хвоя, пробасил Гаврила, — малец, ты поел? — обернулся он к Пахому.
Тот молча кивнул, дожёвывая последнюю картошку.
— Ну, беги в комнату, там на лавке устроишься. Мы же ещё потолкуем.
Пашка без слов нырнул в тёмный проём, немного повошкался там и притих.
В это время лесник накрыл на стол. Достал ещё чугунок с картошкой, сала. Я вытащил хлеб и консервы.
— Поясни толком, куда тебе надо, — после того, как мы поужинали, — спросил лесник. Я родился и вырос здесь, не знаю Степного края.
Достав карту, разложил её на столе, сдвинув грязную посуду, и показал примерный путь до дома.
Гаврила, наклонившись вплотную, долго елозил заскорузлым пальцем по карте, что-то бормоча себе под нос. Наконец, оторвался и выпрямился во весь свой немалый рост.
— Знаю, как тебе помочь. На дорогу вам выходить не стоит, я проведу вас вниз по речке, там выйдете к полустанку. Сам с вами не пойду, весна, в лесу мой догляд нужен. Но дам вам с собой записку, тамошнему смотрителю передашь, он вас на поезд и посадит. Должок за ним, упираться не станет.
— Спасибо, — кивнул ему коротко, — но почему ты так разъярился, встретив нас? Обидели тебя беглые когда?
— Разный люд по лесам шастает, — нахмурился Гаврила, — всякого дерьма хватает. И зэки, бывало, тут бедокурили, и эти, мать их, ГПУ-шники. И не знаешь, порой, кто страшнее. Деревни в страхе живут, кого ожидать следующего? Только у людей и защита, что лес этот.
— Как это? — не понял я.
— Ну-у, — развёл руками Гаврила с самым лукавым выражением лица, — вишь, зверьё тут. Всякое… Волки лютуют, медведи озоруют. Продотряды как-то обобрали народец местный, а люди с голодухи и подъели всю живность по лесу. Разве ж я один за всеми услежу? А волкам есть нечего совсем стало, они и напали на следующий продотряд. Даже костей не осталось. Ну и вашего брата, зека, полегло тоже. Кто пытается меня из дома собственного выжить, думают, не найдут их здесь, кто зверей начинает бить почём зря. И выходит, что лес — защита всех наших деревень и кормилец.
— Занятно тут у вас, — улыбнулся я ему…
Гаврила занялся обустройством постелей на ночь, мне уступил место на печи, сам же улёгся на лавке возле стола. Изба протопилась быстро, и мы сняли лишнюю одежду. Лесник согрел во дворе самовар и занёс его, пыхтящий кипятком, в дом, заварил душистый чай с травами. От ароматного духа закружилась голова, вспомнилась степь весной. Словно наяву привиделись мне родные просторы.