Она расправила плечи и уверенно встретила холодный взгляд Скорпиона. Как бы бешено ни колотилось сердце в груди, показывать страх было нельзя — не сейчас, не перед ним. Она должна была стоять твёрдо, даже если внутри всё дрожало, как натянутая струна на грани разрыва.

В этот момент в ухе у Эли тихо щёлкнул наушник, и сквозь фоновый шум пробился голос Алора — спокойный, собранный:

— Эля, я у двери 14-В. Дай знать, если нужна моя помощь.

Она едва заметно коснулась наушника — лёгкий, почти незаметный жест, означавший: «Я слышу». И снова посмотрела на Скорпиона, только теперь вдруг осознала, что упустила момент, когда он начал медленно приближаться. Шаг за шагом, без спешки, будто давал ей шанс отступить или проверить, хватит ли у неё смелости остаться на месте.

Эля опустила взгляд на его мускулистые плечи, обтянутые чёрной футболкой, потом скользнула глазами ниже — до чёрных брюк, до уверенной, хищной походки, которая всегда выдавала в нём воина, привыкшего контролировать любую ситуацию. Скорпион излучал силу и ту самую грубую, опасную притягательность, от которой у неё перехватывало дыхание. Она тяжело сглотнула, чувствуя, как тело само собой отзывается на его близость — сердцебиение ускорилось, дыхание стало рваным, а в груди разлилось странное, почти пугающее тепло, будто её нервная система сама признавала в нём чисто мужскую, подавляющую сущность.

— Ты очень изменилась, доктор Миранова, — прошипел он, и в этом обращении было столько яда, что оно резануло по живому. Его голос звучал так, будто каждое слово давалось ему с трудом, словно он сдерживал себя из последних сил, балансируя на грани между тем, чтобы схватить её или оттолкнуть.

Эля не отступила. Она снова расправила плечи, хотя внутри всё дрожало мелкой, неукротимой дрожью, и встретила его взгляд прямо, не пряча ни гнева, ни боли, ни той горькой правды, которую он так упорно отказывался видеть.

— Я тебя не предавала, — тихо, но твёрдо сказала она, вздёрнув подбородок, когда он подошёл ещё ближе. Теперь между ними оставался всего шаг — расстояние, которое могло быть как пропастью, так и мостом. — И если ты думаешь, что я пришла сюда, чтобы снова что‑то вынюхивать, то ты ошибаешься. Я пришла, потому что не могла не прийти. Потому что… — она запнулась, на секунду потеряв привычную твёрдость, — потому что мне не всё равно, что с тобой будет.

Скорпион замер, будто эти слова ударили его сильнее любого удара. В его глазах мелькнуло что‑то, похожее на смятение — редкое, почти неуловимое чувство для ксикорианца, которого годами учили не показывать ни единой слабости. Он чуть прищурился, словно пытался разглядеть за её словами не хитрость, а правду. И резко выдохнул, провёл ладонью по лицу, будто пытаясь стряхнуть с себя эту вспышку ярости, но она не уходила, только меняла форму, становясь холодной и острой, как лезвие.