На пороге стояла та самая девушка. Улыбка на её лице была слишком ровной, неестественно гладкой, будто маска, которую надели для гостей. Она чуть склонила голову и пропела:

— Милый, кажется, у нас гости.

Эля заметила, что Скорпион стоял у бара, наливая что-то в бокалы. Обернувшись, он в упор посмотрел на неё. Эля замерла, и стоило ей заглянуть в красивые фиолетовые глаза, как у неё перехватило дыхание.

В его глазах не было ни узнавания, ни тревоги, только ленивое любопытство.

Эля шагнула внутрь, закрыла за собой дверь с тихим, но очень твёрдым щелчком. В этом звуке было всё её решение — и гнев, и страх, и отчаянная надежда наконец поговорить.

Его губы едва заметно изогнулись в улыбке и он, склонив голову, медленно осмотрел Элю с головы до ног, затем чуть приподнял бровь делая глоток из бокала, разглядывая её так, будто она была какой‑то диковинной безделушкой, случайно попавшей в его поле зрения. Его взгляд скользнул по её накрашенному лицу, по чёрным волосам, по жёстко очерченному силуэту её костюма, по напряжённым плечам — и не зацепился ни за что знакомое.

— Ещё одна? — сказал он, чуть приподнимая бровь. — Я вроде не заказывал.

— А я не по заказу, — холодно произнесла она, глядя прямо на Скорпиона. — Я по делу.

Он помолчал ещё секунду, будто взвешивая её слова, и снова скользнул взглядом по её лицу — медленно, цепко, как сканер, который не может распознать код. И вдруг что‑то щёлкнуло. В его глазах мелькнуло едва уловимое замешательство, тут же упрятанное за привычной маской равнодушия. Он прищурился, чуть наклонил голову.

Время будто растянулось: каждый удар пульса отдавался в висках, а в воздухе повисла тяжёлая, звенящая тишина, которую не мог пробить даже гул клуба за стеной.

И вот наконец он её узнал.

Это произошло не сразу — как вспышка, которая разгорается не мгновенно, а накатывает волной, обжигая изнутри. Сначала в его взгляде мелькнуло узнавание — лёгкое, едва уловимое, будто тень прошлого скользнула по лицу. Потом пришёл шок: такой острый, что на долю секунды он будто перестал дышать, и даже воздух в комнате словно застыл. А следом хлынула ярость — она прорезала его черты, исказила лицо, сделала его чужим, пугающим, почти неузнаваемым.

Вены на шее вздулись, пальцы сжались в кулаки, и в этом движении было столько сдерживаемой силы, что Эля невольно отступила на полшага назад. Рядом так же тихо, почти незаметно, отпрянула и девушка, будто две тени, одновременно шагнувшие прочь от надвигающейся грозы.

Оцепенев, обе молча наблюдали, как он медленно, с нарочитой, зловещей размеренностью, поставил бокал на столик. Звук лёгкого удара стекла о дерево прозвучал в тишине оглушительно, как щелчок затвора.