Через сутки Алор сел на корабль и улетел. Эля и Рокко стояли на посадочной площадке и махали ему, пока его корабль не растворился в небе. Теперь Эля ждала его возвращения.
И она действительно ждала. Не с той изматывающей тревогой, которая сжимает грудь до боли, а с тихой, упрямой надеждой: Алор вернётся. Привезёт не просто слова, а ответы. А пока рядом есть Рокко, Мурлыка, Нарцисса и этот бесконечный шум моря — она справится.
А вечерами… когда оставалась порой одна, она часто ловила себя на том, что, едва положив ладонь на живот, тут же думает о Скорпионе и эти мысли обжигали, как резкий порыв ветра. В груди поднималась злая, колючая волна: ей хотелось, чтобы он всё узнал. Чтобы вдруг понял, что где-то там, на другой планете, растёт его ребёнок, и эта мысль перевернула бы в нём всё. Хотелось, чтобы он хоть что-то сделал, что доказывало бы: он не забыл её.
Но вместе с этим желанием росла и другая тяжесть — обида, густая и упрямая, которая оседала где-то под рёбрами и не хотела уходить. Три месяца. Три долгих месяца, за которые он ни разу не дал о себе знать. Ни намёка, ни тени интереса. И чем дольше тянулось это молчание, тем яснее становилось: у него просто не было желания. Не было влечения. Не было потребности узнать, как она, жива ли, счастлива ли, справляется ли.
— Ничего. Мы не будем ждать того, кто не хочет приходить. У нас есть Алор, который не спрашивает, нужна ли помощь — он просто делает. Есть Рокко, который готов закормить нас, лишь бы ты и я не грустили. Есть Мурлыка и Нарцисса, и их цветы, и этот дом, который теперь наш. Этого хватит, — шептала она в темноту, и голос её дрогнул, но не от слабости, а от той самой горькой силы, которая появляется, когда признаёшь: кто-то сделал свой выбор, и этот выбор — не ты.
Она глубоко вдохнула, стараясь унять эту колючую бурю внутри, и снова положила руку на живот.
— Ладно, — тихо сказала Эля, уже не в темноту, а своему ребёнку. — Пусть он не знает. Пусть он не хочет. Но ты будешь знать, что тебя хотели. Что тебя ждали. Что о тебе думали каждую минуту. Этого достаточно.
В ту ночь она долго не могла уснуть. Лежала, прислушиваясь к тишине дома, и думала, что, возможно, самое трудное — это не ждать ответа от того, кто молчит. А научиться не позволять этому молчанию определять твою ценность. И с каждым днём она училась этому чуть лучше.
Глава 32
Две недели пролетели незаметно, будто кто‑то чуть подкрутил ход времени. Дни стали мягче, словно подстраивались под новый ритм Элиной жизни.
Утро неизменно начиналось с лёгкого касания живота и шёпота: «Ну что, сегодня опять будем покорять мир?» И мир будто отвечал: новыми клиентами на работе, солёным ветром во время прогулок, мудрыми, а порой уморительно обстоятельными изречениями Мурлыки по вечерам.