Алор улыбнулся, и в этой улыбке было что-то почти мальчишеское, будто он на секунду сбросил с себя всю серьёзность мира.
— Тогда пойдём. А завтра… завтра я зайду к Мираэлле. И мы снова прогуляемся у воды. Пусть она знает, что может на это рассчитывать.
— Ой! Кажется, малыш шевельнулся! — радостно воскликнула Эля, и глаза её вспыхнули тем особенным светом, который бывает, когда счастье становится почти осязаемым.
Алор улыбнулся и осторожно положил свою ладонь на её живот, будто хотел почувствовать этот крошечный, но такой огромный мир внутри. На секунду всё вокруг замерло: шум волн, шёпот ветра, даже время будто сбилось с привычного ритма, чтобы дать им эту минуту, а потом он притянул Элю к себе и легко поцеловал в висок, так бережно, будто боялся спугнуть это мгновение.
— Рад, что всё у тебя замечательно, — тихо произнёс он, словно эти слова были не просто фразой, а точкой, которая наконец-то завершала длинную, изматывающую линию сомнений.
Эля крепко обняла его за шею и поцеловала в щёку, и счастливо рассмеялась. И ей было невдомёк, что в густой тени, там, где набережная сливалась с темнотой, кто-то стоял и внимательно, почти не дыша, наблюдал за ними.
* * *
Он не пропустил ни единой детали: ни того, как Алор притянул Элю к себе, ни её слегка выпуклого живота, ни этой светлой, искренней улыбки, ни смеха, который звенел, как колокольчик. Он впитывал каждую мелочь, и с каждым мгновением внутри него что-то сжималось всё крепче.
«Она с ним счастлива», — пронеслось в его голове, и от этой мысли стало вдруг невыносимо тесно в груди.
«У неё семья»
Эти слова ударили не грубо, не резко — они легли тяжёлым, холодным камнем прямо на сердце, вытесняя воздух, заставляя дышать короткими, рваными вдохами. Он столько раз представлял, как всё могло бы быть иначе, сколько раз в мыслях перекраивал реальность так, чтобы она смотрела на него вот с таким же светом в глазах… Но сейчас эта реальность была другой. И её нельзя было переписать.
Скорпион ещё мгновение стоял неподвижно, позволяя правде осесть, а потом медленно развернулся и ушёл — бесшумно, растворяясь в темноте, словно был не живым существом, а самой тенью.
Глава 33
«Эля беременна».
В груди Скорпиона что‑то тихо оборвалось — не с грохотом, не с треском, а так, как ломается тонкая корка льда под тяжёлым сапогом: беззвучно, но окончательно. Сердце колотилось где‑то у самого горла, а внутри поднималась волна такой густой, обжигающей боли, что она казалась почти осязаемой, будто кто‑то сжал его рёбра ледяными пальцами и не отпускал.
Он закрыл глаза, и перед внутренним взором снова вспыхнула та сцена на набережной: Эля смеялась настоящим, живым смехом, от которого когда‑то у него самого внутри что‑то тихо теплело. И Алор обнимал её легко, будто имел на это полное право.