Ревность ударила первой — острой, безжалостной, словно ледяной осколок, вонзившийся под кожу. В голове билась одна дикая, неконтролируемая мысль: как Алор посмел прикоснуться к тому, что он в глубине души считал своим. От этой мысли разум словно мутился, и на секунду ему захотелось схватить хвостатого и отшвырнуть прочь, просто чтобы стереть эту картину из реальности.

Ярость пришла следом — тяжёлая, раскалённая, будто в вены залили расплавленный металл. Она заставляла пальцы сжиматься в кулаки, а мышцы напрягаться до предела. Он столько раз смотрел смерти в лицо, столько раз шёл туда, где выжить почти невозможно, и всё ради того, чтобы однажды вернуться и знать: есть место, где его ждут. Где её глаза будут светиться не от чужого смеха, а от того, чтоон рядом.

Скорпион остановился, вжался спиной в холодную стену здания, словно искал у камня опору. Холод камня был хорошим учителем: он умел держать в узде любую бурю. Мысли неслись, сталкивались, царапали друг друга. Он отчаянно пытался найти хоть один момент, хоть намёк, который оправдал бы его право злиться, право считать, что она его предала. Но в глубине души понимал: он ничего ей не обещал. Это он сам достроил их историю.

И Эля выбрала не его. Она строила свою жизнь, свою семью, и в этом новом мире для него не было места.

«Я не имею права злиться, — повторял он про себя, как клятву, как заклинание, чтобы не сорваться. — Она имеет право смеяться. Она имеет право быть счастливой. Даже если не со мной».

Но внутри всё равно что‑то рвалось, царапало, требовало выхода. Ему хотелось кричать, хотелось разбить хоть что-то на мелкие осколки.

И снова перед его глазами мелькнула картина: Эля смеётся, Алор наклоняется к ней ближе, что‑то говорит, целует, а она кивает доверчиво, открыто. И в тот момент он понял: он не сможет подойти к ним. Не сможет заговорить, не сможет притвориться, что внутри не горит этот ледяной огонь ревности.

И он развернулся и пошёл прочь, так бесшумно, как учили его в клане Ледяного Скорпиона: так, чтобы никто не услышал, так, чтобы даже ветер не догадался, что здесь только что стоял тот, у которого что‑то внутри сломалось.

Только когда тень полностью поглотила его, он позволил себе один короткий, глухой вздох, будто прощание с тем, что могло бы быть.

Через несколько минут он уже был у космобайка. Пальцы слегка дрожали, но он этого не замечал. Просто запрыгнул, вдавил рычаг запуска, и мотор взвыл, разрывая тишину ночи. Байк рванул вперёд, швыряя назад гравий и пыль, а Скорпион сжимал руль так, будто хотел сломать его, хотел выместить на металле всю свою ярость, всю боль.