— Знаешь, это звучит… знакомо. Вчера я съела кусочек солёного сыра и запила его компотом из клюквы. А потом подумала, что, наверное, со мной что‑то не так.

Они оба улыбнулись, и рассмеялись.

— Ещё она почти не спала первые месяцы, — продолжил Алор. — Говорила, что внутри будто гудела натянутая струна. А когда я родился, был слишком спокойным. Слишком внимательным. И однажды, когда мне было несколько месяцев, она заметила слабый отсвет на моей коже в темноте. Тихий внутренний свет. Она не знала, что это проявление лирран, она даже и не догадывалась. Посчитала, что это какая‑то особенность. Тем более потом это ушло. Или спряталось. И на протяжении всех моих лет лирран никогда не давала о себе знать. Матери не нужно было беспокоиться: она считала, что аэлорская кровь была сильнее. У неё даже в мыслях не было найти Тариса и хотя бы узнать об особенностях его расы.

Эля замерла, а потом медленно положила ладонь на свой живот, будто хотела передать этому рассказу что‑то тихое и бережное.

— Значит, если у моего ребёнка что‑то проявится, это не будет чем‑то страшным. Это будет частью его.

— Именно, — кивнул Алор. — И ещё мать сказала важную вещь: что метаболизм плода и матери тесно связан. Иногда мать чувствует то, что чувствует ребёнок. Резкие всплески энергии, внезапную усталость, даже странные вкусы. Если тебе вдруг захочется чего‑то совершенно неожиданного, это может быть не прихоть, а сигнал.

Эля прищурилась, будто примеряла эту мысль:

— То есть, если завтра я захочу маринованных персиков с солью, ты не будешь смотреть на меня так, будто я сошла с ума?

Алор усмехнулся:

— Я пойду искать эти персики. Или придумаю, как их сделать. А лучше сообщу Рокко.

Она рассмеялась, и смех этот был лёгким, как пена на волнах, а потом Эля тихо спросила:

— Ты простил её?

Алор помолчал, подбирая точное слово:

— Не то чтобы простил. Скорее… понял. Я рассказал ей о лирран, о том, что я могу делать с этой энергией. Она сперва испугалась, что это может отразиться как‑то на мне в дальнейшем. Но, как мы выяснили, я принимаю лирран и могу жить спокойно и без неё. Я не собираюсь разыскивать Тариса. Не вижу смысла.

Эля взяла его ладонь и слегка сжала:

— У тебя прекрасные отцы, которые вырастили тебя и любят.

— Я рассказал о тебе, — он немного замялся. — И знаешь, мама хочет, чтобы ты прилетела к нам на Аэлуру. Она будет рада познакомиться с тобой.

Эля лукаво взглянула на него:

— И ты сказал, что…

— Мы друзья, — улыбнулся он.

— И мои отцы и братья хотят, чтобы я вернулся домой. Навсегда.

Они некоторое время посидели в молчании, позволяя словам осесть, не торопясь придавать им слишком много веса. Потом Эля мягко сказала: