И в этой короткой тишине, когда даже шум клуба за стенами будто приглушился, Эля вдруг поняла: она не просто борется за его доверие. Она борется за то, чтобы он снова позволил себе верить ей.

— Вот как? — повторил он тихо, и в этом шёпоте было больше угрозы, чем в крике. Он сделал ещё шаг, нависая над ней, и Эля почувствовала, как воздух между ними стал густым, почти ядовитым от напряжения. Но она не опустила глаз, а просто шагнула к нему, схватила его запястье и защёлкнула на нём браслет‑заглушку. Ограничители на его коже слабо вспыхнули, а потом погасли, уступая место её устройству.

— Сними это, — прохрипел он, еле сдерживая эмоции. Голос звучал так, будто слова царапали ему горло. Настоящая ярость искажала черты его лица, делая его чужим, пугающим.

— Это чтобы Викс и те, кто за тобой следит, не прослушали нас, — сказала она, глядя ему прямо в глаза, не отводя взгляда ни на миг, будто этим могла доказать свою искренность. — Верь мне. Это просто заглушка, не более того.

Она чуть приподняла руки и показала на свои запястья:

— На мне такой же браслет.

Скорпион смотрел на неё, и эмоции сменялись в его взгляде, как кадры в сломанном проекторе: ярость, боль, неверие, снова ярость — каждая маска надевалась и срывалась в долю секунды, обнажая что‑то глубокое и тёмное. Он резко ухватил Элю за подбородок, пальцы впились почти до боли, но в этом жесте было не только насилие — в нём дрожала какая‑то отчаянная потребность убедиться, что она настоящая, не призрак.

— Скорпион? — прошептала она, и в этом имени было столько надежды, столько мольбы, что оно прозвучало как просьба не терять себя.

Он полностью проигнорировал её, будто её голос не имел веса, не имел права звучать здесь.

— Скарион! — позвала она уже громче, почти крикнула, и этот крик прорвался сквозь его броню, заставил его на миг застыть.

— Ты для меня умерла, доктор Миранова, — выплюнул он, и каждое слово было как осколок льда. — Не смей больше произноситьмоё имя . Сожалею, что когда‑либо говорил с тобой. Лучше бы я никогда не делал этого и… не касался тебя.

— Тебе надо выслушать меня, — чуть ли не закричала Эля, и голос её сорвался, выдавая, как сильно она держится из последних сил. — Я не предавала тебя! Викс всё подстроил…

Она увидела, как выражение его лица меняется с дикой скоростью, и замолкла, испугавшись того, что видит. Сначала гнев, потом шок, такой острый, что он будто перестал дышать, а затем он побледнел, прежде чем ярость снова накрыла его, как штормовая волна. Лицо стало непроницаемым, словно высеченным из камня, он пристально смотрел на неё и вдруг схватил, впечатав спиной в стену. Резко, без жалости, но и без той полной отрешённости, которая бывает у человека, потерявшего все чувства.