— Тогда, пожалуйста, не могли бы вы продолжить… меня освобождать? Спасибо.
Я смиренно вытянулась внутри кокона, являя кротость овечки перед стрижкой. Рыжая выпалила: «Ха!» и обернулась пучеглазым чудищем. Богомолом. О богомолах я знала только один факт, тот же, что и все, и инстинктивно вжала голову в плечи. Насекомое живо расправилось со скотчем.
— Я Пенелопа. Ты, что ли, работала на этой фабрике раньше? — спросила она, сдирая с меня остатки липучки по пути наружу.
— Нет.
— Кайнорт меня прислал, сказал, ты одна запустила конвейер.
— Я просто умная.
— Кайнорт сказал, ты отбитая.
На улице мы едва не запнулись за чью-то рыжую голову. Голова жмурилась и приподнимала крылья носа над слоем стынущей карамели.
— Тут кто-то живой!
Пенелопа бросилась на корточки. Она снова воскликнула: «Ха!» Парень в карамели испуганно вращал глазами. Он был в тисках от пяток до кончика носа, и только маленькие дырочки позволяли бедняге дышать. Пенелопа пальцем примяла карамель, чтобы парню не нужно было морщиться, приподнимая крылья носа, и встала.
— Ну, да, Кай упоминал и об этом тоже. Жаль, не думаю, что он жив.
— Но он — жив, — удивилась я, таращась на голову.
— У него определённо нет сердца, а без сердца, как ты знаешь, детка, не живут. Мы сделали всё, что могли, — очевидно, она имела в виду те вмятины для носа в карамели. — Пойдём.
Мы спустились в лагерь, и Пенелопа свернула на незнакомую улицу. Там стояли гломериды. Их шасси состояло из сотен мелких блестящих лапок, как у многоножек, большая часть которых была покрыта карминелью.
— А мы куда?
— Кайнорт сказал, в пыточную.
— За что?
Пенелопа насвистывала и не отвечала. Я упрямо застыла и повторила грубее:
— Зачем в пыточную?
Рыжая удивлённо развела руками, ничуть, кажется, не задетая моим тоном:
— Кайнорт сказал.
— Я слышала, — господи, за десять минут я слышала эту фразу уже пять раз. — Зачем? То есть, если ему что-то нужно, почему нельзя просто спросить? Или это он за разлитую карамель? Так ведь иначе бугль бы…
Пенелопа засмеялась:
— А, ну да! Ты же новенькая!
— И?..
— Пойдём-пойдём, не трусь, — она потащила меня за краешек засахаренной курточки. — Мне тебя в подмастерья отдали. Ёрль Ёж занимается распределением служб по зданиям оккупированных городов. И у него своеобразное чувство юмора… весьма своеобразное, скажу я тебе. Кухни он располагает в банях, столовые в музеях, а больницы в театрах. Когда рой-маршал взял Кумачовую Вечь, Ёрль выделил инженерам тюремные казематы.
— Вот почему Бритц обитает в трактире. А где поселили Альду Хокс?
— В кабинетах мэрии.