— Сегодня, — сказал Самсонов. Не спросил, а повторил, как повторяют слово, в котором не уверены. — Сегодня… Да.
Он помолчал, дыша.
— Куда идёте?
— К границе, ваше высокопревосходительство. Лесом. Мимо Вилленберга. Дорога закрыта, в Вилленберге немцы.
Кто-то за спиной Самсонова тихо, коротко выдохнул. Как будто его ударили. Полковник резко обернулся к Гордееву:
— Откуда вам это известно?
— Слышал днём, господин полковник. Артиллерию с юга. Не нашу.
Полковник ничего не ответил. Отвернулся. Никто ничего не ответил.
Туман лежал вокруг, и в тумане тяжело переступали брошенные лошади.
Кержаков вышел из тумана, развязал свой мешок и, ни у кого не спросив, достал оттуда кольцо немецкой колбасы и флягу. Подошёл к сосне и молча протянул ближнему офицеру.
Офицер, совсем молодой, корнет или прапорщик, с юношескими усиками и грязным бинтом на руке, взял колбасу и посмотрел на неё так, будто не понимал, что это. Потом понял. Отломил кусок, передал соседу, а свой поднёс ко рту и вдруг отвернулся. Плечи у него задрожали. Он ел и беззвучно плакал, и никто вокруг не сделал вида, что замечает.
Флягу передали по кругу, и она дошла до Самсонова. Он взял её обеими руками, отпил глоток, один, медленно, и вернул Кержакову.
— Спасибо, братец.
Колбасы он не взял. Кержаков постоял, держа флягу, потом поклонился, низко, в пояс, по-староверски, как кланяются в церкви, и отступил обратно в туман.
* * *
— Ваше высокопревосходительство, — сказал Гордеев. — Разрешите.
Он достал из-за пазухи карту, присел на корточки у сосны и развернул её на колене. Тихоня, не дожидаясь приказа, зажёг спичку и прикрыл её ладонями. В жёлтом круге света легли синие штрихи болот, зелень лесов, тонкая паутина просек и поверх всего — карандашный пунктир Ханны, неровный, живой, ни на одной карте не напечатанный.
Офицеры придвинулись. Даже полковник. Кто-то тихо присвистнул. Немецкая стотысячная. Лучше той, что была у штаба армии.
— Мы здесь, — сказал Гордеев и показал. — Граница здесь. Между ними болота, но через болота есть тропы. Вот они. У меня проводница, местная, она по ним ходила с детства. Рота идёт к границе. Пойдёмте с нами, ваше высокопревосходительство. Вы и господа офицеры. К утру следующего дня будем у своих.
Спичка догорела. Тихоня зажёг вторую.
Самсонов смотрел на карту долго. Гордеев видел, как его глаза идут по пунктиру, от болота к болоту, к границе. Видел, как он дышит. Видел, как за его спиной полковник смотрит на командующего, и в глазах у полковника надежда. Слабая, стыдная, но надежда.
Потом Самсонов поднял глаза.