Люди сидели на поваленной сосне. Тёмные силуэты в тумане. Кто-то сидел, обхватив колени. Кто-то стоял. Один, присев на корточки, светил спичкой на что-то в ладони, и в коротком жёлтом свете Гордеев увидел погоны с зигзагом и чужое, незнакомое, измученное лицо с усами. Спичка погасла.
— Кто идёт? — спросили из тумана резко. Щёлкнул курок.
— Свои, — сказал Гордеев. — Подпоручик Ветлугин. Пехота. Со мной рота.
Молчание. Потом кто-то, высокий, в фуражке, подошёл ближе и вгляделся.
— Рота? — переспросил он недоверчиво. — Какая рота? Откуда?
Гордеев назвал полк. Офицер, полковник по погонам, если он правильно разглядел, отвернулся и что-то негромко сказал тем, кто сидел на сосне. Там зашевелились. Кто-то встал.
И тогда Гордеев услышал дыхание.
Тяжёлое, свистящее, с хрипом на вдохе, будто человек дышал сквозь мокрую тряпку. Так дышат астматики после долгой ходьбы. Дыхание шло от сосны, от самого её края, где сидел кто-то большой, грузный, сутулый, опустив руки между коленей.
Кто-то снова зажёг спичку.
В этом свете Гордеев увидел его.
Тот же самый человек, что позавчера ехал по дороге среди лип рядом с Мартосом на рослой серой лошади, которая казалась для него маловатой. Та же чёрная с проседью борода. Те же тяжёлые плечи. Только теперь это был не командующий армией на пригорке, над которым стоит невидимое зарево начальства. Это был пожилой, очень усталый, очень больной человек, который сидел на мокрой сосне посреди чужого леса и не мог отдышаться. Шинель на нём была в грязи до пояса. Фуражки не было. Руки, большие, кавалерийские, лежали на коленях неподвижно, как чужие.
Спичка погасла. Гордеев остался стоять в темноте.
Всё, что он знал об этой ночи, было в нескольких строчках. Он знал эти строчки наизусть, как знает их каждый, кто учился в академии и читал о Восточной Пруссии. Где-то здесь, в лесах. Ночью. Отошёл от своих. Не вернулся. Строчки были короткие и сухие, как всё, что пишут в учебниках о тех, кто проиграл. В них не было ни тумана, ни мокрой сосны, ни этого дыхания.
— Подпоручик, — сказал полковник. — Подойдите.
Гордеев подошёл к сосне. Кержаков остался за его спиной, в тумане, и Гордеев чувствовал его там, как чувствуют стену.
Самсонов поднял голову.
Лица в темноте было почти не видно. Только белки глаз и борода. Но Гордеев видел его и так. Он запомнил это лицо позавчера, у дороги, не зная зачем. Теперь знал.
— Ветлугин, — повторил Самсонов. Голос у него был негромкий, глуховатый, и между словами он переводил дыхание. — Из какой роты?
— Рота капитана Бобрищева, ваше высокопревосходительство. Капитан убит сегодня. На переправе. Роту принял я.