Глава 7
Страница 41 из 159
Настройки чтения
18px
1.8
1

Глава 7

Страница 41

Огромная рука взяла его за шиворот и спокойно посадила обратно в воду.

— Сиди, — сказал Кержаков тем голосом, каким бабы отгоняют ребятишек от горячей печки. — Там смерть. А тут пока нет.

Гусев сидел в воде и крупно дрожал. Потом кивнул и пополз дальше.

Тогда же, оглянувшись на колонну, Гордеев заметил, что не видит Клопа. В начале канавы чёрные усики ещё мелькали в ивняке, а теперь их не было нигде.

— Сбёг, — просипел кто-то сзади. — Сукин сын, сбёг…

Разбираться было некогда. Канава кончилась под самым склоном, в зарослях крапивы, и там взвод собрался в мокрый, тяжело дышащий комок. Выше, шагах в ста, тянулся бруствер. Немцы на нём стреляли в поле, в залёгшие цепи, и ни один не смотрел влево и вниз: окоп рыли, чтобы держать поле, а что делается под самым склоном, из него было не разглядеть.

Гордеев ждал, и взвод ждал вместе с ним, сопя в крапиве и глядя ему в затылок. Ждали одного: когда наша артиллерия снова ударит по склону и немцы в окопах прижмут головы.

Над склоном лопнули разрывы — густо, вразнобой, пятый с недолётом, в поле.

Гордеев встал и крикнул то, что кричал всю жизнь, в другой стране и на другой войне. У тела Ветлугина были свои рефлексы, а у его голоса в атаке — свои.

— Товарищи! За мной!

И побежал вверх по склону, не оборачиваясь: за спиной и так топали сапоги и сопели десятки глоток.

Сто шагов. В гору, по сыпучему песку. Немцы заметили их на семидесяти. Беспорядочно захлопали выстрелы, и слева Гордеев услышал тупой стук и сдавленный выдох, и кто-то покатился вниз по склону. Он не обернулся. На сорока шагах заработал пулемёт справа наверху, но его нужно было развернуть с поля на склон, а на это уходили секунды. И этих секунд взводу хватило.

В окоп он влетел первым. Дальше было то, что никто никогда не рассказывает подробно, потому что подробно его никто не помнит. Тесная земляная щель. Серые спины, которые поворачиваются лицами. Лица у них были молодые, удивлённые. Наган трижды дёрнулся в руке. Рядом с рёвом ввалились свои, и окоп сразу набился битком, как трамвай в час пик.

Кержаков дрался так, как делал всё остальное: спокойно и основательно. Штык, приклад, штык. Каждый удар он сопровождал вполголоса словами молитвы, и из всего, что Гордеев видел в тот день, страшнее всего был этот ровный низкий голос, просящий помилования над теми, кого он убивал. Немцы перед ним пятились, потом стали бросать винтовки.

Митрохин добежал до окопа и спрыгнул в него со своей одной рукой и винтовкой. За поворотом траншеи стоял немецкий унтер-офицер с пистолетом. Он выстрелил раньше. Кержаков, оказавшийся рядом через секунду, опоздал на эту секунду.

назадназад
1 ... 39 40 41 42 43 ... 159
впередвперед