Возвращаясь домой, я блаженно откинулась на спинку сидения и, кутаясь в плащ, наслаждалась мыслью, что скоро стану матерью. Ласково погладив себя по животу, я подумала: «Ты — часть меня, родной, набирай силы… Я так жду! Скоро наступит тот момент, когда ты окажешься на моих руках. Папа будет очень рад!».
Меню императрицы соответствует действительности. Сохранилось довольно много письменных источников об этом, и они подтверждают, что в еде она была неприхотлива. Блюда, даже носящие сложные заграничные названия, зачастую были весьма просты.
Беременность я переносила сравнительно легко, но все же некоторую часть дел пришлось полностью отдать под руководство госпожи Подорожской. Елена Дмитриевна оказалась настолько несгибаемой дамой, что, выслушав моё признание об утренних недомоганиях, только чуть склонила голову и сказала:
— Стоит это учитывать при составлении планов на день, ваше сиятельство.
Софи составила мне новый график и понемногу дело пошло на лад. В основном я оставила за собой отбор мастеров. Некоторых отправляла на дополнительное обучение, некоторые допускались к работе сразу же.
Кого-то и вообще пришлось забраковать — зрение у швей садилось быстро, а беречь их никто не пытался. Я лишний раз похвалила себя за предусмотрительность: яркое освещение — наше все! Пусть это удорожит модели — они и так не будут дешевыми.
Утром я старалась не выходить из дома по делам, гуляла, немного рисовала. Если становилось плохо, всегда могла прилечь.
Госпожа Подорожская частенько рассказывала мне, сколько сплетен и разговоров ходит в столице о необыкновенном проекте императрицы. Ей уже даже пытались давать взятки!
Немного подумав, я посетила часть магазинов, от которых шли предложения подобного рода. Выбрала два из них с отличным товаром. Именно у них, удвоив предлагаемую сумму, госпожа Подорожская и согласилась принять «откат».
На эти деньги, вовсе даже не малые, я смогла значительно удобнее расселить мастеров. Смирившись с моей прихотью, понимая, что мастеров все же стоит поберечь, Елена Дмитриевна, как мне кажется, стала больше ценить меня за такую изворотливость.
Раз в неделю Елена Дмитриевна составляла доклад о положении дел и работ и отправляла его Дашковой, а та уже лично оповещала Екатерину. Говорят, императрица здорово веселилась и смеялась до слез, когда узнала об этой моей «шалости».
Слава Богу, к середине третьего месяца токсикоз совсем пропал. Я чувствовала себя достаточно хорошо. Если бы не ночная тоска, вернулась бы к прежнему ритму жизни.
Мне не хватало Михаила. Сильно. Я тосковала не столько по физическому теплу, сколько от невозможности поговорить с ним.