От осознания важности момента, от того, что вся моя жизнь теперь зависела от этого эскиза, навалился внутренний мандраж, мешавший работе и творческому полёту мысли. Все возникающие в голове идеи казались либо банальными, либо слишком рискованными, либо уже, как говорится, «бывшими в употреблении».
Раздражённо отложив в сторону карандаш, поняла, что мне надо отвлечься и успокоиться. Насильственным путём у меня ещё никогда не рождалось ничего стоящего. Как-то надо было вернуть то самое вдохновенное состояние, когда рука сама рисует образы, способные удивить и восхитить даже собственные глаза. Только как это сделать?
Я поняла, что в голове моей на сию минуту слишком много отвлекающего мусора и нерешённых вопросов, маячивших собственной значимостью, от которых, видимо, нужно освободиться.
Поэтому, глубоко вздохнув и напомнив самой себе, что свечки под пятками у меня пока не горят, и всё можно делать спокойно, а не так, как я сейчас попыталась схватиться за всё сразу, нигде не преуспев, взялась составлять ответное письмо послу с просьбой принять в максимально возможное ближайшее время.
— Что-то происходит? — заставляя меня вздрогнуть, раздалось от дверей.
Практически дословно повторяя первую мысль Розы, Софи потихоньку вошла в комнату. Лицо её было серьёзно и озабоченно.
Я вздохнула, понимая, что ещё предстоит составить основательный серьёзный разговор и с ней. Хотя сил для этого я в себе не чувствовала — бурная беседа с Розой на самом деле, как оказалось, практически выжала меня. Однако, это следовало сделать. Потому что я хотела, чтобы Софи поехала со мной.
Не знаю, возможно ли это, не порушит ли зачем-то обозначенную послом секретность, да и захочет ли она сама покидать родную страну… Но мне не хотелось расставаться ещё и с ней. Было бы здорово, если бы согласилась…
Всё-таки хоть одна родная душа рядом, готовая вовремя поддержать, дать совет, да или хотя бы просто выслушать — это великое благо, дающее ощущение устойчивости и равновесия.
— Софи, отправь, пожалуйста, вот это письмо, а потом приходи — нам есть, о чём с тобой поговорить.
Встреча с послом была назначена через пару дней — мне принесли очередное письмо, передав лично в руки. Оно было на французском, но подпись была на французском и на русском. Иван Сергеевич Барятинский, посол Ее Величества Екатерины II во Франции.
Я долго унимала сердцебиение от того, что встречусь с русским, нет, не оттого, что я тосковала по России, но я и представить себе не могла, что мне будет позволено привнести хоть толику красоты в историю моей родины.