Когда же она увидела стол с деликатесами, который я накрыла на скорую руку, из красивого рта «сестрицы» вырвалось нечленораздельное:
— О-о-о-х-уа!..
А я, вдоволь налюбовавшись произведенным эффектом, мило спросила:
— Будешь со мной ужинать?
Снова послышалось её фирменное шипение, и она рванула к входной двери, бросив мне не оборачиваясь:
— Не голодна!
Только и успела прокричать ей вслед:
— Сестрёнка, а как же кофе? — и пошла закрывать дверь. Все же она совершенно не умела владеть собой.
Неожиданно, вечер оказался еще приятней, чем я рассчитывала. Можно было смело начинать праздновать.
Воодушевленная своими идеями и надеждами, я отправилась в предместье Сант-Антуан, где располагались мастерские. В этом месте, можно было найти все — от гобеленовых дел мастеров, до знатоков фарфора.
Погода стояла чудесная, светило солнышко и его тёплые лучи ласкали мое лицо, бледное и даже сероватое от частого сидения за работой. Синее, почти лазурное небо подглядывало за суетящимися людьми, и его по-девичьи нежный взгляд становился все чище и глубже. Ветерок, залетал под шляпку и легонько трепал выбившиеся из прически волосы, отчего хотелось быть просто восемнадцатилетней девушкой, не обременённой заботами и проблемами.
У меня были деньги, было много планов, и теперь, я должна была поймать удачу, которая мне очень бы понадобилась. Улица кишела людьми — бегали подмастерья, зазывалы предлагали свой товар, разносчики предлагали еду и питье, сидели штопальщицы, чинившие одежду, а из дубильных цехов волнами доносился неприятный запах, от которого хотелось прикрыть нос.
Двери мастерских были распахнуты, и любой прохожий мог заглянуть внутрь, чтобы посмотреть на кипевшую там работу. Мрачные каменные стены зданий, громкие крики и не всегда приветливые лица совсем сбили меня с толку. И вывеска за вывеской я все дальше углублялась в предместье Парижа.
— Мамзель! Позвольте почистить ваши ботинки! — звонкий, детский голос, раздался совсем рядом, и я оглянулась. Передо мной стоял грязный мальчишка и радостно улыбался во весь рот. Из-за худобы, он казался младше своих лет, но большие яркие глаза и совсем не детский взгляд выдавали в нем почти подростка. Мне показалось, что ему лет одиннадцать-двенадцать.
— Спасибо дорогой, не надо, — я тоже улыбнулась ему, отмечая, что ребёнок, несмотря на грязь, очень приятен — особенно доброжелательным взглядом, в котором явно прослеживался живой ум. — Мне еще долго ходить здесь, так что чистка не имеет смысла.
— Я прошу вас, будьте добры ко мне, — мальчик растерянно развел в руками, с зажатыми в них щетками. — Мне очень-очень нужно принести домой немного денег, чтобы моя семья не умерла с голоду!