— Не могу.
— Ты что, своей Василисе не изменял ни разу?
— Было один раз, по молодости. Когда старшей беременная была. Стыдно до сих пор.
— И что, на вахтах ни разу?
— Ни-ни.
— Ну ты герой. Правильно я делаю, что не женюсь.
— Научи, как?
— Ну, начать можно с простого. Девушка! — Саркис подозвал официантку. — Будьте любезны, два вот этих вот кофе, два круассана и ваш ник на салфетке.
Официантка записала заказ и смущённо улыбнулась:
— Простите, я последнее не могу,– акцент был явно западный.
— Ну почему?
— Мне начальство запрещает.
— Ну хотя бы телефончик? Хотя бы намёк?
Официантка ещё раз улыбнулась и исчезла в глубинах кафе. Егорыч рассмеялся.
— Что, и на старуху бывает проруха?
— Ты погоди. Сейчас она вернётся с кофе, за это время всё обдумает, и…
Когда кофе был выпит, и Саркис оплачивал счёт, девушка протараторила:
— Магдалена, апрель две тысяча двадцать третьего. Если найдёте, то…
После чего густо покраснела и убежала, забыв на столе платёжный терминал. Саркис выразительно посмотрел на Егорыча.
— Учись!
От Сургут-Юганска до вахтного посёлка летели в ночь на рейсовом «конверте»– всепогодном конвертоплане Ми-64. Пришедшие на смену Ми-8, универсальные и экономные машины наводнили российский север. Из посёлка, являвшегося центром производственного сектора, пассажирские и грузовые «конверты» трижды в сутки летали в ближайший Уренгой, один раз в Салехард и один раз в двое суток в Сургут-Юганск.
Плодоносный русский север, за исключением городов и заповедных мест, был уже давно выведен из-под управления регионов и переведён на режим конкурсного пользования. Вместо субъектов федерации и районов теперь тут было три сотни производственных секторов, каждый из которых сдавался в аренду на несколько лет одной из девяти крупных промышленных корпораций — нефтегазовых или рудных.
Погода, несмотря на глобальное потепление, не радовала — дождь с градом бил по иллюминатору с такой силой, что было слышно даже через гул винтов. Где-то в середине трёхчасового пути Саркис хлопнул по плечу задремавшего Егорыча и крикнул в ухо:
— Смотри, войско Газтэка!
Егорыч наклонился к иллюминатору.
Внизу, на запорошенных мокрым снегом полях, подсвеченных холодным серебристым светом светодиодных ламп, кипела механическая жизнь. Огромные стальные телеса с мачтами и туловищами промблоков, втянув роторные лебёдки и волоча по лесотундре хвосты кабелей и труб, шагали на огромных ногах по болотистой грязи. Установок было два десятка, они настойчиво отмеряли свои метры, готовясь вонзить своё жало, словно комары, вынюхивающие наиболее вкусную жилу на руке. Вдали, у оставшейся не вырубленной лесополосы, притаилось громоздкое тело сверкающей распределительной станции, похожей на матку термитов. Туда по трубам текла чёрная кровь и оттуда же поступало электричество и нервные сигналы управления.