Иван кивнул.
— Я остаюсь. Я не могу понять только, почему мне нельзя покидать остров — я здесь словно в тюрьме.
Администратор-архонт замолчал, словно обдумывая что-то. Затем проговорил:
— Мы подумаем над этим. Мы боимся контакта цивилизаций и… мы боимся той силы, которой ты, как и каждый землянин, обладаешь здесь. Боимся потерять контроль, как это уже случалось. Мы и так раз в три дня посылаем к вам Иэрэну, но если ты так хочешь…
— Да. Я хочу увидеть планету, на которой будут жить мои дети.
12.
«Вчера Варя сказала, что мне пришлют в ученики-напарники некоего Савельева, кого-то из сбежавших уголовников. Час от часу не легче. Мало одного меня, так теперь на этом несчастном острове нас тут будет двое. С тех пор, как моё обучение закончилось, прошло уже пять лет, подумать только, но я привык к одиночеству и нечастым визитам…»
Иван перевернул на последнюю страницу.
«Снова отучал Ивана Филипповича ругаться матом… Он славный малый, хоть и сидел за убийство. Говорят, в России сейчас совсем другие времена, прошла новая война и творится страшное. У него уже получается, и скоро я буду совсем не нужный. Вместо моей Вари к нам вчера пришла девушка из местных, назвалась Александрой. Ванька не верит, что она отсюда, думает, моя родственница, с Земли. Всё домой хочет, Александру умоляет отвести его куда-то, дёргается, окаянный. Поначалу говорю ему: чепуха это, всё равно здесь останешься, а сейчас уже устал объяснять. Об одном прошу непутёвого: оставь ты девушку в покое…»
13.
Когда он проснулся, было светло и тихо. Рядом на тропинке стояла собака и обнюхивала ноги Ивана. Замёрзшими руками беглец потянулся к винтовке, но потом, приглядевшись, сообразил, что это не собака-ищейка, а какая-то дворняга, помесь лайки с кем-то ещё. На псе был старый, стёршийся ошейник, значит, это домашний пёс, не из диких. Увидев, что беглец проснулся, пёс отступил назад и предостерегающе гавкнул.
— Хорошая собака, хорошая, — проговорил Иван, удивившись, насколько помолодел его голос, и достал из кармана кусок хлеба. — Выведи меня отсюда!
Пёс на удивление послушно остановился и сел на тропинке. Иван принялся растирать конечности. Похоже, полного обморожения не было, постепенно кровь прилила, и ноги свело судорогой. Морщась от боли, Савельев встал, сделал пару махов ногами, чтобы размяться, поднял винтовку и медленно пошёл за собакой по сибирскому лесу.
Проснувшись после многовекового сна, Седой Старец вышел из своего священного дома и посмотрел на крышу с двумя дымоходами — золотым и серебряным. Пройдясь по ночному небосводу, по прозрачными лугам, подсвеченным луной, он остановился перед прорехой, через которую был виден мир людей. Старику не терпелось узнать — что произошло за все эти годы.