Перед домом небожителя стоял пёстрый, как месяц, священный зверь с восемью крыльями, на котором восседал юноша, безбородый, улыбчивый и вечно молодой. Это был Мир-Сусне-Хум, бывший посланник небес на земле.
— Не думал я, что ты вернёшься, — сказал Нум-Торум.
— Я пришёл за тобой, отец, — сказал сын, спешившись.
— А стоило ли? — хитро прищурился старик. — Ты уверен, что я пойду с тобой?
— Ты нужен нам, и ты знаешь это. Вся наша семья ждёт тебя, миллионы внуков ждут твоего прихода на небеса Нового Мансипала. Зачем сидеть здесь.
Задумался старик. Тяжек был выбор.
— Там сейчас осень, там чисто и свежо, — проговорил Мир-Сусне-Хум. — Муксун идёт на нерест…
Нум-Торум поднялся с топчана.
— Запряги моего коня, а я схожу за снастями, — нахмурившись, проговорил старик. — Но не смей и думать, что я уйду в ваш новый мир навсегда! Я просто хочу ещё порыбачить.
[1] Поэма «Пословский Причал», Л. Тарагупта, перевод с ханты К. Кравцова.
Арчибальду в посёлке дали погонялово «Солярис», потому что он очень любил пить солярку. Бывало, встанет по утру, откинет куски шифера, стряхнёт со своей ржавой шкуры колонию тайваньских наноботов, чья эпидемия поразила всё нижнее Приднестровье, и ковыляет к Озёрам.
Собственно, погоняло Солярис давали многим колченогим ржавым колдырям вроде Арчибальда. В каждой коммуне можно было отыскать пару-тройку таких товарищей, ещё способных шататься по пустошам, но неспособных ясно мыслить от солярных испарений.
Солярку в Озёрах доставали открытым методом, то есть зачерпывая с поверхности. Тогда за трезвостью не следили. На побережье грязных коричневых луж любой колдырь всегда мог было найти пару жестяных импровизированных черпаков и утолить свою алкогольную жажду. Сейчас подобных месторождений уже не осталось, виной тому повальная мода на рекупирацию и очищение.
У Арчибальда были три ноги и шкура из согнутой дугой дверцы «Запорожца». На одной руке у товарища не хватало двух пальцев, а в спине зияла пробитая ступнёй паука-шагуна дырища, из которой виднелось нутро с плавителем и холоднотермоядом. Арчибальд был одним из самых старых коммунаров в Тирасполе-3. Поговаривали, что в своём последнем бэкапе памяти он хранил собственные фотографии целёхонькой Эйфелевой башни. Из друзей у Арчибальда водилась только парочка котофеев, которых он регулярно смазывал и кормил наноботами. Про детей Арчибальда никто сказать ничего определённого не мог.
Сложно сказать, был ли Солярис таким же замкнутым до того, как стал колдырять, но, по слухам, проблемы с социумом у него завелись ещё задолго до того, как он появился в коммуне. Спал на окраине посёлка. укрывался шифером и из интерфейсов не держал опущенным только речевой. Колдырятель он нашёл и приспособил не сразу. Видать, от чувства неизбежной старости, поразившей ржавчиной суставы и обшивку.