И в тебе ещё остаётся память о том, что такое Великие Страхи. Ты уже не веришь в них как в Абсолют, но помнишь, что по преданиям самый главный Великий Страх — это Третий. Лишь прошедшие этот страх могут прожить долгую жизнь.
Тебе кажется иногда, что ты уже пережил его. Однажды пару лет назад вместе с твоим учителем вы забрались далеко на север, в степи, где живут кочевники. Самих кочевников, несмотря на грозный вид, ты не боишься — твой учитель знает их язык, и тебя не тронут. Вы собирали коренья и травы, чтобы делать снадобья, которые можно продать и кочевникам, и народам двух ладоней.
Ты увлечён работой, и слишком поздно замечаешь, что на вас несётся стая степных убийц — гигантских нелетающих птиц, чей рост превышает твой вдвое, а клюв размером с голову мужчины. Самец — самый крупный, бордовым гребень из перьев на их головах распушается в такт его крику. Твой вид издревле жил рядом с ними, и инстинкты не подводят тебя. Ты кричишь учителю, бросаешь мешки, бежишь, находишь одинокое дерево и забираешься на него. Учитель прячется в повозке, и его не замечают. Достаёшь отравленные дротики и плюёшься ими в трёх хищников, клекочущих под тобой. Твой страх больше за учителя, чем за себя, и тебе кажется, что ты пережил его. Раненые, они пугаются и уходят.
Но ты ошибся. Тот страх не был Великим, ибо был слабее предыдущего, второго Страха.
Твой настоящий Третий Страх приходит с севера, оттуда, где, как многие считали, никто не живёт. Они едут верхом на скаковых броненосцах, их одежда из щитов. В их руках новое оружие — ещё более Великое чем то, ваше, с тетивой и стрелами. Их оружие блестит на солнце, плюётся огнём. У них тоже есть повозки, они большие, прочнее твоей.
Твоего учителя убивают. Тебя связывают, как когда-то ты вязал корнеклюев, кидают в повозку и два пятидневия везут на север. Жилище со свитками сжигают.
Ты раб теперь. Тебе пережигают кольцом на хвосте кожу, вешают чугунную гирю и бросают в шахты. В твоих руках кирка, рядом с тобой такие же невольники, как ты. Ты веришь и в Страхи, и в Древних Богов одновременно, и одновременно не веришь уже ни во что.
4. Четвёртый Страх.
Ты не знаешь точно, сколько тебе лет — может, тридцать, а может, сорок. Ты стал надсмотрщиком на этой шахте, но никогда не покидал её пределы. В твоём сердце нет страхов — пока нет. Тебя устраивает вся жизнь, которая у тебя есть — рабыни, комната с картинами, свитками, брагой и одеждой. На твоём хвосте больше нет тюремного кольца с гирей, ты сплетался хвостами со многими из женщин. Тебе жалко рабов, потому что ты помнишь, каким ты был, но тебе нет дела до того, что с ними станет.