Первые два корабля готовились к спуску весной тридцать шестого года, только после разговора с Николаем Павловичем у меня аж засвербило в одном месте и я подумал, что их обязательно нужно сделать именно кораблями, а не судами. Хорошо еще, что «ненужное» оборудование их Александровского завода я успел перетащить в Подольск, а с ним изготовить для каждого судна по паре своих автоматических пушек я точно до весны успею.

Правда пушки были… немного не того: в отличие от, скажем, знаменитого «Бофорса» пушка могла стрелять до перегрева ствола очень недолго, очереди в два десятка снарядов ей уже хватало, чтобы вместо стрельбы в цель перейти к плевкам снарядами куда-то в сторону цели. Да и сами стволы — я стволы сделал из «лучшей доступной стали», но, боюсь, ресурс такого ствола не достигнет и пяти сотен выстрелов. Конечно, можно (и даже нужно!) и запасных стволов к каждой пушке понаделать, но и прекращать работы и исследования по повышению живучести стволов явно не стоило. По крайней мере было бы неплохо успеть отработать гальваническое хромирование этой трубы. Список того, что «нужно срочно сделать» по дороге из Петербурга в Подольск у меня вырос страниц до пятнадцати, а вот сколько для воплощения всего нужного в металл и прочие материальные предметы потребуется, я пока не представлял. И тем более не знал, а будет ли у меня (и у России) это время.

Но в любом случае нужно было работать — а время для работы неожиданно добавил Николай Павлович, попросту запретив экспорт пеньки вообще, а дерева конкретно в Британию. Ну пенькой было в целом понятно, из нее теперь бумагу делали, а по поводу дерева у него возник конфликт с отечественными внешнеторговцами. То есть у отечественных внешнеторговцев с императором конфликт возник — возник и почти сразу же закончился. Так как спрос на строевой лес внезапно и в России резко вырос. Сразу после того, как британским судам был запрещен заход в русские порты — а внезапно выяснилось, что подавляющая часть русского экспорта именно британскими судами и обеспечивалась. Не только британскими, еще были корабли французские, шведские, прочие другие — а русских кораблей оказалось очень мало, и те купцы, которые хотели и дальше экспортировать свои товары, были вынуждены и собственным флотом обеспокоиться.

И обеспокоились: в Николаеве возле старой верфи Николаевского адмиралтейства поднялась новая верфь уже «Южно-Русского торгового общества», на которой предполагалось строить простенькие шхуны «голландского образца» с дедвейтом тонн на триста. Правда образец к Голландии вообще отношения не имел: на все еще массово бороздящие Балтику флейты строящиеся там суда были совершенно непохожи, а в качестве «образца» был взял испанский корвет. И голландцем оказался лишь «старший корабельный мастер», которого это купеческое товарищество на работу наняло, да и то голландцем он был, скорее, номинальным, поскольку сам родился и учился именно в Испании. Но амбиции у него были под стать амбициям купеческим и на верфи сразу было выстроено десять стапелей для таких корабликов. А рядом с верфью уже по указу Николая быстро строился казенный завод по выпуску паровых судовых машин, и машины на заводе предполагалось делать «комплектными» — то есть с котлом и всеми механизмами, необходимыми для установки таких машин на суда, включая гребные колеса. Для моря затея с колесами для меня выглядела не особо кузяво, но для неглубоких причерноморских рек они все же были сейчас лучшим решением.