А я занялся совсем иными делами. И начались эти «иные дела» после того, как я в разговоре с Егором Францевичем при обсуждении вопросов финансирования строительства тех же рудников, дорог и мостов мимоходом сказал, что мена очень удивили размеры «военных займов», которые страна аж за двадцать лет выплатить не смогла — и узнал много нового и интересного.
Вообще-то Егор Францевич оказался очень интересным собеседником — и как «специалист по финансам», и как очень грамотный и много знающий человек. Причем знаниями своими делиться не стесняющийся. Ну, по крайней мере он с видимым удовольствием рассказывал все, о чем я его спрашивал…
Где0то когда-то я читал, что о реальное состоянии дел в отечественной финансовой сфере знали два человека: Канкрин и Николай, причем второй знал об этом «очень приблизительно» — но сейчас я стал думать, что это скорее всего происходило из-за того, что все прочие просто не интересовались этим вопросом. А вот финансовое положение России, оказывается, было более чем грустным, и война двенадцатого года тут была почти ни при чём. И вообще с финансовой точки зрения эта война меня очень удивила.
В целом, как мне рассказал Канкрин, война казне обошлась почти в сто шестьдесят миллионов, точнее, в сто пятьдесят семь (и еще тридцать два миллиона казна задолжала за провиант и прочее материальное снабжение, но этот долг был сугубо внутренним и с ним разобрались вообще за год). Так вот, из этих заметных миллионов девяносто шесть ушло на зарплаты генералам и офицерам, на жратву — порядка двадцати миллионов, на обмундирование — восемь. А на все орудие и боеприпасы — три с половиной миллиона, из которых два с половиной ушло на артиллерию, а на всю пехоту — то есть на ружья, пули и порох — потратили миллион. Ну, еще примерно на полтора миллиона всяких пушек и ружей в армии до войны имелось.
Так вот, вся война велась за счет собственных средств державы, ни копейки денег у иностранцев страна не брала. Но вот когда война закончилась, тут-то всё и началось: в Европе русский рубли стал признаваться вполне себе «конвертируемой валютой» — и первыми эту «валюту» начали тратить стоящие за границей русские офицеры. Ну а что, денег-то им император от души насыпал, их что, солить что ли? И до середины четырнадцатого года эти офицеры попросту пропили (и это не форма речи, а медицинский факт) чуть больше двадцати миллионов рублей серебром. На начало войны внешний госдолг был в районе шестидесяти миллионов, к концу четырнадцатого он уже превысил восемьдесят…
А дворяне, во Франции не квартировавшие, решили, что и они ничем не хуже боевых офицеров и стали массово скупать импортные предметы роскоши — их которых по каким-то причинам восемьдесят процентов составляли… вина. И к двадцать пятому году внешний долг — несмотря на то, что около сорока миллионов старых долгов было уже погашено — достиг ста миллионов. При размере госбюджета четыреста миллионов.