Несмотря на то, что подозрения с меня были вроде как сняты, излишней верой в человечество царь Михаил не страдал и пустил за мной хвост. По крайней мере, человека, рванувшего из Коломенского вслед моему каравану и обогнавшего его на первой же версте, я потом заметил в Москве, неподалеку от Гостиного двора. И кроме него отирались какие-то подозрительные граждане, явно следящие за тем, чем там магаданский хан занимается и куда отправится после прибытия от царя. Куда-куда — спать, конечно. Мы, ханы, такие, нам лишь бы поспать. А то, что через некоторое время после того, как Эргэдэ-хан изволил отойти ко сну, с задворок Гостиного двора вывернулся и отправился куда-то по своим делам человек, в котором знающие люди и уважаемые воры легко опознали бы некоего Князя — не более чем совпадение.

Дел у Князя много, некогда ему, в отличие от хана, спать. А так как он, Князь, не японская лиса-кицунэ, то хвосты ему без всякой надобности.

2

Первое, куда я отправился, была небольшая мастерская, в которой трудился резчик по камню Еронимка по прозвищу Короед. Удивляетесь, откуда такое странное прозвание? А вы попробуйте как-нибудь при случае оторвать лист коры от бревна, над которым жуки-короеды потрудились. Там такие узоры выгрызены, как будто жуки пытались какую-то печать вырезать.

Жукам-короедам печати вырезать, понятное дело, ни к чему. А вот Еронимке-Короеду… Был он широко известным в узких кругах мастером поддельных печатей и оттисков, так ловко их изготавливал, что лучше настоящих получались. Ну а мне как раз одна печаточка небольшая понадобилась…

— Ты сумасшедший, — спокойно заявил Короед, услышав мой заказ, — Я ЭТО делать не буду.

— Это почему же? Как личную печать купца Синерожева вырезать — так не отказывался…

Еще бы отказался: резчик фальшивых печатей за процент работает, а с его поделкой ловкие ребята столько у купца ценных вещей из дома вынесли, что тот чуть и вправду рожей не посинел. Кто ж тебе виноват, что молодая жена почерк мужа не знает, и поверила записке, что ее любимый муж такую богатую сделку провернул, что денег не хватило и нужно тащить еще и побольше? Правда, знание почерка ее, честно говоря, не спасло бы — не дураки, чай, работали, и почерк от купеческого ничем не отличался.

— Одно дело — печать купца. И другое — Разбойного Приказа!

Ага, все верно. Как-то привык я ходить с печатью, которая многое мне позволяла. Не то, чтобы я этим злоупотреблял, но жизнь она упрощала. А то, что поддельная печать жить не столько упрощает, сколько сокращает — так на это есть одиннадцатая заповедь. Которая, как известно, гласит «Не попадайся». Правда, я еще не знаю, как ее использую, но, как говорил кто-то, не помню кто: «Кинжал хорош, когда он есть. И плох, когда его нет». Как-то так говаривал этот не запомненный мною, но, несомненно, толковый Кто-то. Пусть лучше печать все время операции «Коронация» проваляется в моем кармане и потом ляжет в сундучок с ностальгическими вещами, который я заведу у себя на Алтае, чем ее не окажется, если она вдруг понадобится в критический момент.