Во-вторых же, как я уже сказал, моя женушка решила прилепиться ко мне и не отлепляться, даже несмотря на то, что я собирался отправляться в довольно таки опасное путешествие. Возьми меня, мол, и все тут! И не так возьми, а с собой! Да, вот так тоже возьми, конечно… и так… о, да, и вот так тоже… но и с собой бери!

— А вдруг с тобой что-нибудь случится? — попытался воззвать к ее благоразумию я.

— А вдруг с тобой что-нибудь случится? — парировала она.

— И чем ты мне поможешь?

— А чем я помогу, если буду в Осетровске торчать? Не зная, что там с тобой случилось⁈

— Мы с тобой каждый день будем через зеркала переговариваться. Мы же так уже делали.

— Делали. И мне не понравилось! Это не то! Я хочу быть рядом с тобой, а не с твоим зеркальным отражением! Я хочу с тобой поехать!

— А кто в вотчине останется?

— Клава!

— А должна жена!

— Чем сестра хуже жены?

— Нуу…

— Да не в этом смысле, а в управлении делами!

Тут Аглаша была права. Я собирался оставить Клаву на хозяйстве, потому что она, в отличие от новенькой жены, давно уже была знакома с Источником и Повелением, и ей не нужно было набирать опыт… Я внезапно понял, что только что сам отказался от последнего аргумента против поездки Аглаши.

— Одна голова хорошо, а две лучше, — бросил я последнюю карту аргументов.

— С ней боярыня Марфа останется, — побила ее козырем Аглаша.

4

Вообще-то как раз Марфу я собирался взять с собой. В конце концов, из всех моих людей она была единственной, кто обладал недюжинным опытом в боярских интригах, придворных заговорах и вражеских кознях. На себе испытал. В общем, такой ценный специалист мне нужен был под рукой. Но…

— Викеша… — Марфа потупила взгляд, теребя кончик своей косы. Коса отливала зеленым цветом — в очередной раз выцвела краска, которой бывшая боярыня Морозова пыталась бороться с последствиями шуточного Цветного Слова, выкрасившего ее волосы в ярко-зеленый цвет. И нет, подождать, пока цвет сойдет сам, не получалось — волосы теперь даже росли зелеными.

— Можно я не поеду?

Я поймал себя на том, что собираюсь ударить кулаком по столу и спросить что-то вроде того, боярин я тут или хрен собачий. Но потом решил, что настолько боярином я пока становиться не готов. Вдохнул-выдохнул и почти спокойно спросил, в чем, зеленая моя, дело. Дело оказалось простым. Волковы. У Марфы была просто фобия на тему своих бывших родственников, от которых она, собственно, и рванула ко мне на Алтай, не обращая внимания на возможный гнев царя батюшки, что говорит о многом: гнев царя Василия смогли пережить немногие. Фактически из таковых я знал только Марфу. В общем, одна мысль о возвращении на Русь и столкновении с Волковым пугала боярыню до обморока. Ехать со мной она не хотела. Категорически.