Да, все правильно — он не работал.
— Потому… что… — прохрипел Михаил, медленно, как замороженный терминатор, двинувшийся в нашу сторону, — не каждый… кто… надевает… Венец… становится… помазанником…
Сабля в его руке указывала острием в нашу сторону, как бы намекая, что сейчас из нас настрогают суши.
Стоп. Помазанником?
Я схватился за ворот. Вот она — крохотная бутылочка, когда-то, давным-давно — в прошлом году — подаренная мне странствующим монахом из Буянского монастыря. Он еще сказал, что, когда понадобится, я ее открою. А когда понадобится — я сам пойму. С тех пор я так и таскал ее на шнурке рядом с крестом, не особо понимая, для чего и что это вообще. А сейчас — понял.
Это — миро. Церковное масло, применяемое в таинствах церкви. В частности — при помазании на царство!
— Мажь! — я протянул флакончик царевичу. Тот, надо сказать, понял все мгновенно — он схватил бутылочку, вылил каплю масла себе на пальцы и быстро нарисовал себе на лбу крест.
И глаза Ивана-царевича — вернее, уже царя Ивана — сверкнули звездами так, как не сверкали никогда.
— Не слушай ничьих Повелений, кроме моих! — выкрикнул он мне, и повернулся к Михаилу — Стой!
Тот криво ухмыльнулся — явно ему только что пришла в голову идея насчет Повелеть мне, но Иван успел раньше — и, продолжая шагать вперед, все быстрее и быстрее, прохрипел:
— Цари друг другу не Велят!
М-мать. Пусть Венец на нем и поддельный, но… Но он, блин, работает, делая Михаила царем! Царем, у которого в руке сабля, а в сердце — острая ненависть к нам двоим. В особенности ко мне, как к человеку, погубившего его любимую супругу.
А у меня — ни сабли, ни копья, ни Слова доброго… Да я бы и на злое согласился — никакого! И лед, пусть и дошел до щиколоток, все еще примораживает меня к полу!
А сабля царя Михаила, вместе с ним самим, все ближе и ближе…
Я вытряхнул из рукава фальшивую печать, которую сделал мне резчик Еронимка-Короед.
— Разбойный Приказ! — уверенным голосом произнес я, — Сложить оружие и сдаться!
Царь Михаил замер. В его глазах прямо-таки была видна работа мозга, пытавшегося понять, что вообще происходит. Его, царя, какой-то приблудный хан, пытается… арестовать⁈ От имени Разбойного Приказа⁈ Что за бред⁈
Он даже саблю опустил и честно попытался всмотреться в печать.
— Она же поддельная! — воскликнул он, как будто именно сам факт поддельности что-то доказывал, — Ненастоящая! Это не печать Разбойного Приказа, это просто кусок металла!
И он гордо выпрямился, доказав, что мне не удалось его обмануть. Потом, почти сразу, он сообразил, что я что-то задумал, но…